Плюс один стул

Люба колдовала над плитой, доставая из глубин сумки и грибы, и молодой чеснок, и зелень, и говяжью вырезку.

Елена Ивановна успела доесть бутерброд, и ее потянуло в сон. Столько бессонных ночей, столько переживаний. Хорошо, что сестра рядом. Можно расслабиться. Елена Ивановна дошла до дивана и рухнула как полено. Даже не помнила, как уснула.

* * *

– Ты где??? – Ксюша орала в трубку.

– Еду! – уже честно ответил Петя.

– Где ты был?

– Заезжал к отцу. Сообщил.

– Я тебя жду в кафе.

 – Ксюша вроде перестала кричать, удовлетворившись объяснением.

– Почему в кафе?

– Нужно, чтобы мы вместе домой зашли, – терпеливо и торжественно объяснила Ксюша. – Мы же теперь вместе по-настоящему.

Люба нажарила картошки с грибами, мяса, сварила свекольник из завалявшейся сморщенной свеклы и сварганила морс из малинового варенья. Она «упыхалась» и села передохнуть. В этот момент в дверь позвонили.

– Здрасьте, теть Люб, – быстро и по-деловому сказала Ксюша.

 – Подали. На девятнадцатое. Другие даты были заняты, только эта свободна.

Елена Ивановна, подскочив с дивана, еще не проснувшись до конца, заплакала от счастья и кинулась обниматься к Пете, который жался в прихожей.

– Пойдемте скорее, голодные, наверное, все готово, – запричитала Елена Ивановна, как будто это она простояла у плиты, готовя праздничный ужин.

Петя от еды никогда не отказывался и быстро пошел на кухню.

– Что? На какое? – Тетя Люба преградила всем дорогу.

Она стояла в коридоре, разметав руки по стенам.

– Девятнадцатое, – ответила Ксюша, которая нырнула под рукой тети Любы, быстро расставила тарелки и засунула нос во все сковородки и кастрюли.

– Так нельзя же! Бесовщина! – заорала тетя Люба.

– Почему нельзя? – Ксюша успела цапнуть со сковородки картошину и говорила с открытым ртом, чтобы не обжечься.

– Перед Пасхой! – воскликнула тетя Люба.

– А когда можно? – спокойно спросила Ксюша.

– На Красную горку!

– Не, уже нельзя.

Все даты заняты. – Ксюша прожевала картошину и цапнула новую.

– Не ешь со сковороды, – сделала замечание Елена Ивановна.

– Тогда только в мае, – ответила Ксюша.

– В мае нельзя – всю жизнь маяться, – заявила тетя Люба.

– Тогда девятнадцатого. – Ксюша накидала себе на тарелку картошки и плюнула половником немного супа в тарелку для Пети.

– Нельзя. Не разрешаю! – торжественно заявила тетя Люба.