Синдром Шишигина

Денис,

когда потеплеет, я вас к себе тоже приглашу, у меня

своя группа есть, дайте мне свой телефон…

И куда же она меня пригласит?

Я переминаюсь с ноги на ногу

Стучу зубами

Отшучиваюсь

Понятное дело

телефон не даю

Алик примостился к итартассовской стене, кемарит

Одним глазом сечёт поляну

Напелся, выложился, отвёл душеньку

– Алик, б…ть, я пришла, а ты спать, что ли, надумал?

Меня обычно коробит мат

Но из уст Светланы он звучит так мило, так поэтично

2,5 тысячи стихов – это вам не шутки

– Ладно, я побегу, – говорю я им

Перед уходом вкладываю Алику в его

задубевшие пальцы сторублёвку

Другой налички нет

Такая песенная программа и за такие жалкие крохи

– Прости, Алик.

Алик улыбается

Светлана тоже

Я отогреваюсь в кафе «Дома книги»

Пью какао

Пишу этот текст

Слушаю «Серенаду» Шуберта

Какой-то мужчина в сиреневом джемпере

сел к фортепиано и заиграл

Просто так

Песнь моя летит с мольбою тихо в час ночной

Всё ведь уже написано до нас

Всё ведь уже спето за нас

Алик убаюкал Москву

Света убаюкала Алика

«ИТАР-ТАСС» не спит

Бежит строка:

«Власти – Москвы – не – станут – вводить ограничения – на – новогодние – праздники»

У Алика 7 января день рождения

Ему стукнет 56

Давайте поздравим

Мы ведь можем

Бродячая Гета

Я вышел из книжного магазина «Москва».

Купил «Мою жизнь» Коровина и «Категории композиции. Категории цвета» Кочергина.

Вышел, выдохнул, что детекторы на входе не запиликали.

Мне всегда кажется, что я вынес из «Москвы» больше, чем сейчас в моём пакете. Выбросил в урну чек – подтверждение, что не вор.

– Молодой человек, вы знаете, я ходила в садик вот здесь, через дорогу, в Гнездниковском. Мне девяносто один год, представляете? Я коренная москвичка в третьем поколении. Мама – девятнадцатый ребёнок в семье, папа польских кровей. Оба были безумно красивые. А в садике площадки не было, и где гулять, спрашивается, вот мы детьми с воспитательницей и нянечкой поднимались на лифте и гуляли на крыше.

Я вообще шла в «Елисеевский» и не знала, что его закрыли. Ужас. Это ведь не магазин, а музей! А когда война началась, мне было десять. Я была в то время в лагере в Тарасовке. Знаете, там уже заранее подготовили такие рвы, в которых мы укрывались, когда бомбили. Потом нас всех собрали в грузовой машине, поставили рядами лавки, и мы поехали через всю Москву. Без родителей, сами.