У звезд холодные пальцы

«Уничтожить белоглазого», – с этой мыслью она ежедневно вставала со своей одинокой постели.

«Пока демон жив, неспокойно погубленным душам братьев», – твердила себе перед сном.

Все достигнутые малые цели приближали женщину к главной. Она знала: рано или поздно черный странник снова появится в Элен, и знала, что не промахнется. Впрочем, все равно, от какого оружия падет ненавистный враг, – от стрелы, копья, меча или просто рук, носящих дух возмездия на кончике каждого пальца. Лишь бы случилась победа!

После безвременной гибели родных Модун целую весну не могла натянуть тетиву мужнего охотничьего лука в полную силу.

Однажды, едва не вышибив большой палец левой руки ударом сутуга, в отчаянии закинула голову к небу и закричала Илбису:

– Ты пересилил меня, кровавый! Носящей платье не пройти Посвящение!

Бегала вокруг сросшихся кедров, деревьев Кугаса и Дуолана и, рыча от боли, держала горевший огнем палец, как факел на ветру. Обидно было – ведь не помогла и защитная роговая пластинка, привязанная к пальцу мягким шнурком! Модун в сердцах сорвала и выбросила ее.

Носилась до тех пор, пока, запнувшись о корягу, не свалилась наземь.

Лежа в траве, женщина баюкала разбитый палец и вдруг заметила муравья, пытающегося перебраться через ремень упавшего лука. С трудом заползая на нежданную преграду, он опрокидывался обратно, однако упорно карабкался вновь и вновь.

Муравей мог бы запросто обойти ремень. Модун показалось забавным, что он не делает этого, а одержим непреклонным желанием преодолеть куда более сложный путь.

Она хотела помочь настырному насекомому и подтолкнуть его к краю ремня. Но только протянула руку, как упрямец перелез через край и побежал по своим делам.

«Не иначе сердобольная душа Кугаса устала наблюдать за моими усилиями и отправила этого муравья», – подумала Модун. Отыскала защитную пластинку, кое-как привязала к распухшему пальцу и подняла лук с земли.

В тот день, борясь с неподатливым луком, она наконец сумела натянуть тетиву в полную силу.

Потом училась совершенству верховой езды и не раз падала с коня, рискуя свернуть себе шею. С боков не сходили черные синяки. Коросты ссадин трескались в движениях, словно запятки на пересушенной обуви. Но пришел день – и Модун сумела проскакать через долину, стоя в седле на ногах.

Потом она набивала кулаки о меховой мешок, туго набитый оленьей шерстью. На пальцах не заживала содранная кожа. Руки в предплечьях стонали разве что не в голос.