У звезд холодные пальцы

Местным нравится, как поет-разговаривает хомус Дьоллоха, вторящий звукам небес и земли. Пусть теперь послушают и удивятся гости, прибывшие с далекого севера. Особенно эта загадочная Долгунча, внучка знаменитого Ыллыра.

Атын зачем-то окликнул брата, но тот и не пошевелился. Манихай поднес палец к губам: не беспокой певца, перед испытанием уши его слушают тишину…

В полдень, когда тень солнца укоротилась, у трех коновязей послышались переливы запевок, что настраивают голоса на песенный звук:

– Джэ-буо! Джэ-буо-о-о!

Со всех концов Тусулгэ народ повалил к главной поляне, где уже установили семь барабанов на подставках-копытцах, Бешеную Погремушку[9 - Бешеная Погремушка – музыкальный инструмент: полое бревно с колотящими подвесками снаружи и сыпучей мелочью внутри.

] и ряды скамей вокруг.

Стараясь казаться выше, Дьоллох вытянул шею и приблизился к месту состязания степенно, как подобает уважающему себя взрослому человеку. Присел с краю, подальше от своих. Певцу необходимо одиночество.

После тойуков трех запевал начались лукавые песенки. Парень из соседнего аймака, скроив тоскующую мину, протянул руки к здешней певунье и запел.

Эгей!

На вороном жеребце

нежная дева Луна

в звездном высоком венце –

как мне желанна она!

Движенья ее легки,

окутан туманом стан,

очи ее глубоки,

благоуханны уста!

Покину старуху мать

вместе с постылой женой,

готов все, что есть, отдать

за осуохай с Луной!..

Паду перед нею ниц

в немом восхищенье я:

– О, не опускай ресниц,

о, не прогоняй меня!

– Эгей! – откликнулась раскрасневшаяся певунья, бросая на парня страстные взоры.

На золотистом коне

некто, высок и могуч,

причудился нынче мне,

как солнца слепящий луч!

Крепость мою побороть

вздумал, коварный, и вмиг

в печени нежную плоть

мукою сладкой проник!..

Стану когда-нибудь я

костью и телом стара,

будет гнездо бытия

ломким, как в стужу кора,

но не скажу и тогда,

гаснущим тлея углем,

что не была никогда

счастлива в сердце своем!

«Слушать забавно», – подумал Дьоллох и тотчас же отвлекся.

Приметил невдалеке молодую, очень высокую женщину в белом платье… Нет, не женщину – девицу. Богатый серебряный венец и отсутствие на груди гривны говорили об ее затянувшемся девичестве. Дьоллох, даже если б приподнялся на цыпочки, вряд ли достал бы макушкой девушке до подбородка. Она о чем-то говорила со стоящим позади багалыком Хорсуном.