Записки счастливого человека

23 февраля

Прощайте, было мило – спасибо, thank you,

merci, – летать вокруг светила, вращаться

вокруг оси. Нерейсовый автобус, в проходе —

сосновый гроб. Целую школьный глобус

в прохладный высокий лоб.

Лучшие стихи пишешь,

когда не можешь обнять.

Наилучшие —

когда не сможешь

уже никогда.

Пристань. Лодочник. Обол.

Раковины рококо.

Кто остался, кто ушёл

навсегда, недалеко?

Кто, хлебнув «Вдовы Клико»,

кличет мужа, горько пьян?

В раковине на ушко?

всхлипывает океан.

24 февраля

Бабушка с дедушкой

жили в Отрадном,

я – во Внуково.

После того, как дедушку

похоронили в Домодедово,

бабушка переехала в Останкино.

На табло отлёта

в Иркутском аэропорту: «Мама».

Заброшенный полустанок «Космос»,

недалеко от Домодедово,

на котором не останавливается

ни один поезд.

Причитать не нужно,

мёртвых поминая.

Ласкова, послушна

музыка ручная.

Простота хорала

по душе иконе.

… я её играла

ворочающемуся в коме.

25 февраля

«Изобразить зло композитору легко. И очень трудно написать о светлом, но по-новому. Описать то, что ты любишь. Когда я думаю о своей музыке, прикрывая глаза, то чувствую, что она не только звучит, но ещё и светится. Это не значит, что нет трагических тем. Их полно. Но через весь этот трагизм возникает некое надмирное нездешнее свечение. И за это я очень ценю свою сегодняшнюю музыку». Иван Вишневский, 1960–2018. Ванечка, однокурсник, баловень женщин и судьбы, моя вторая первая любовь, сказавший мне однажды «Я боюсь тебя полюбить, тебя нужно любить всю жизнь», угасший за несколько дней в сельской больнице, пока врачи тщились поставить диагноз.

Выплёвывая гвозди,

голодная земля

обгладывает кости

любимых, ненагля —

Как львица, как тигрица,

рыча, мыча, урча,

рискуя подавиться

колечком обруча.

26 февраля

Навестила Стива, постояла поодаль – снег по пояс, к могиле не подойти. Молилась. Читала стихи. Хотелось лечь на синий подсолнечный снег и сделать ангела.

Хладнокровие икон,

певчих серенада:

Выйди, Отче, на балкон,

выведи из ада,

посочувствуй, яроок,

нашему неверью.

Аллилуйя. Огонёк

за балконной дверью.

Тут пока полежи.

Приют для родного гроба —

верхние этажи

подземного небоскрёба.

Радость моя, прости

замешкавшуюся. Мне бы

вместе с тобой скрести

сосновую крышку неба.

Тут, земли на краю,

небо становится ближе.