Третье лицо

– Спасибо, друг, – растроганно улыбнулся Юклин. – Или теперь уже «отец»? Спасибо, отец!

– Вы врете! – вдруг со слезами воскликнула Даша. – Вы оба врете! Вы тут все всё врете! Идите вы все к черту! – Она повернулась к Кафтанову: – Зачем ты притворяешься, что первый раз меня видишь? Зачем ты ко мне на «вы»?

– А ты зачем притворяешься? – возмутился Кафтанов и передразнил, сюсюкая: – «Ах, вы тот самый Алексей Кафтанов! Ах, у вас новая роль!»

– Сдохните вы все! – закричала Даша.

Хлопнула дверью, и только каблуки по коридору.

* * *

Юклин дернулся было к двери, но потом махнул рукой и сел в кресло.

– Спаси Господи рабу твою Дарью, – сказал Кафтанов, садясь на угол кровати. – Наставь ее на путь истины.

– Это цинизм? – помолчав, спросил Юклин.

– Бог с тобой, – ответил Кафтанов. – Это раскаяние.

Юклин открыл портфель, вынул бутылку дорогого красного вина. Достал фрукты, пирожные, поставил на журнальный столик. Швейцарским перочинным ножом содрал с бутылки колпачок, ногтем отогнул от ножа маленький штопор, начал вкручивать его в пробку.

– Вот нормальный штопор, держи, – сказал Кафтанов.

Юклин откупорил бутылку. Налил себе в стакан – там на столике стояли стаканы на стеклянном подносе, как всегда в гостиницах.

– А мне? – сказал Кафтанов.

– А тебе можно? – удивился Юклин.

– Можно, можно! – Кафтанов постучал ногтем по этикетке. – «Его же и монаси приемлют».

Третье лицо

коллизия

Разговор зашел о сексуальных домогательствах – о чем же еще говорить в интеллигентной компании, когда от политики всех тошнит, но дело Вайнштейна еще не утихло и раздаются все новые и новые обвинения по адресу известных персон?

Кто-то сказал, что это типичный случай антиисторизма.

Каких-то тридцать лет назад нечто было обычным флиртом – а теперь считается недопустимым насилием. Да взять само слово «изнасилование»! Времена меняются в сторону все большего и большего уважения личности. Раньше изнасилованием считался насильственный секс в прямом и грубом смысле, а теперь это означает секс недобровольный. Просто вынужденный, и все тут. От и до. Даже легкий моральный напор типа «но ведь ты же моя жена!» – тоже своего рода изнасилование. Правда, супружеское, но все равно. «Это прекрасно и гуманно, – возразили ему, – но поди пойми, где граница добровольности? В конце концов, девяносто процентов всех наших поступков – вынужденные». Кто-то вспомнил о «культуре изнасилования».