Оливер Кромвель

Мы сидели в тогах и шапочках, учили латынь, мою любимую математику и историю, чтобы не забывать о суетности мира. Мне нравились битвы греческой и римской истории, которые я знал в подробностях.

Потом написали, что «Кромвель, в котором не было недостатка в предзнаменованиях его будущего величия, согласно наблюдениям наставника, был больше наклонен к действию, чем к размышлению». Благодаря удивительным учителям, моим призванием стала борьба, однако я всегда долго размышлял, прежде чем сделать решительный шаг.

Много лет спустя я писал своему старшему сыну: «Надо обращать внимание на деловую жизнь и понимать ее. Познакомься с историей, изучай математику и космографию. Они хороши, если ты только подчиняешься промыслу Божию. Они подготавливают к общественной службе, ради которой человек рождается на свет. Остерегайся бездеятельности и суетливости».

Я тоже был суетлив, хотя и в меру. Я был грешником, но Бог сжалился надо мной. Библия, этот удивительный перевод на родной язык, формировала речь и мысль нашей нации.

21 июня 1617 года, через день после свадьбы моей сестры Маргарет, неожиданно умер отец. Я срочно вернулся спасать наш манор от королевских слуг. Слава Богу, что отец завещал манор жене, моей матери. С трудом, через суд, мы отстояли поместье от опеки до моего совершеннолетия в 1620 году, которая сделала бы всех нас нищими. И это при том, что все знали о том, что к Оливеру Кромвелю, моему дяде, благоволит сам король Яков, четвертый раз побывавший в Гинчинбрукском дворце в марте.

Я сумел немного послушать лекции по праву в лондонской школе Lincolnlnn, где быстро научился читать людей, а не авторов. На этом моя учеба закончилась и началась взрослая жизнь.

В 1622 году я женился на дочери сэра Джеймса Буршьера, богатого лондонского джентльмена, торговавшего мехами и кожаной одеждой. Элизабет была знакомой моей тетки Элизабет Гемпден, и я познакомился с ней в соседнем Эссексе, где у сэра Джеймса был манор Стенбрук около Фельстеда.

Мы любили друг друга, приданого за ней не было, и мы стали жить в своем хантингдонском доме с матушкой и незамужними сестрами. За десять лет у нас один за одним родилось восемь детей.

Я хозяйничал в своем поместье как бережливый и расчетливый сельский сквайр и был далек от политики, хотя английская жизнь становилась все хуже и вызывала тревогу всех джентльменов.