Анна, Ханна и Юханна

Но Майя-Лиза продолжала:

– Надо сделать все, чтобы ты выглядела пристойно. Это все же свадьба… Я подумала, что можно перешить мое старое подвенечное платье. – Она неуверенно посмотрела на Ханну. Та молчала, и Майя-Лиза наконец произнесла: – Не знаю, правда, что ему нравится, он выглядит как важный господин.

Она ждала, что скажет Ханна.

«Я должен уважать тебя и твою мать…»

Но это была лишь мимолетная мысль, в следующий момент Ханна вновь содрогнулась от ужаса при воспоминании о кровати в спальне.

– Мама, – сказала она, – ничего не выйдет. Я не смогу.

– Глупости, – отрезала Майя-Лиза, отбросив телячьи нежности. – Почему это ты не сможешь делать то, что делают все женщины? К этому привыкают, вот и я привыкла. Страшна не постель, страшны роды.

Ханна помнила свои роды. Они не были легкими, но и не имели таких страшных последствий, как ощущение неизбежности смерти после того, что сделал с ней на сеновале Черный Рикард.

– Надо закрыть глаза и расслабить тело, – сказала мать и покраснела.

 – В этом нет ничего стыдного, коли благословил пастор. А теперь пошли мерить платье.

Но из этого ничего не вышло – они тотчас убедились, что подвенечное платье Майи-Лизы, давно забытое и лежавшее в сундуке, завернутое в шелковистую бумагу, оказалось мало Ханне. Она была выше и шире Майи-Лизы в молодости.

– Я просто сгорю от стыда за такое платье.

– У нас никогда не было много денег, – сухо возразила Майя-Лиза.

Но Ханна ее уже не слушала. Она вообще словно одеревенела, ей было холодно в жарко натопленной кухне.

По дороге в Люккан Ханна впервые задумалась о том, чтобы сбежать от всех, взять ребенка и присоединиться к нищим попрошайкам, которые, как она помнила, бродили по округе в неурожайные годы. Потом она посмотрела на сына, вспомнила те ходячие скелеты и поняла, что не сможет сделать этого.

Наверное, она и в самом деле привыкнет, как говорит мать: закрыть глаза и расслабить тело. Ложась спать в своем углу в кухне, Ханна попыталась думать о красивой мебели, которую Йон Бруман привезет из Вермлана.

Но это было тяжело. Ханна несколько раз вставала, но в конце концов все же заснула.

Наутро самые худшие страхи рассеялись. Когда Ханна встала, разожгла огонь в плите и потащилась в коровник с тяжелыми кадками, она пыталась представить себе, как – совершенно по-другому – будет себя чувствовать, растапливая собственную плиту и обихаживая собственных коров.

Она приступила к дойке.