Давид Сасунский. Армянский эпос в пересказе Сергея Махотина

А пастух тем временем нацедил полное корыто овечьего молока. Да такое корыто, что в нём и вчетвером можно было свободно улечься. Так он силу женихов Дехцун-Цам испытывал. И никто ещё не смог выпить столько молока, никто не был достоин дочери царя каджей.

– Пей на здоровье, – сказал пастух и пошёл к своему стаду.

Ещё не успел его кругом обойти, как слышит издалека крик Санасара:

– Эй, пастух! Прими свою плошку. Спасибо за угощение! Счастья тебе! А мне в путь пора.

Прибежал тот к корыту. Увидел, что всё до капли выпил Санасар, даже корыто опрокинул.

Посмотрел ему вслед и пробормотал:

– В добрый путь, богатырь! Не одолеть тебя никому!..

Солнце стало клониться к закату, когда достиг Санасар крепостной стены Медного города. У стены сорок дряхлых старцев сидят, на юного всадника потускневшими глазами глядят, все обросли длинными бородами. Верно, немало лет пожили на белом свете.

– Здравствуйте, уважаемые! – приветствовал их Санасар.

– Здравствуй, юноша, – ответили старики. – Садись вместе с нами.

Это ничего, что мы стары, а ты молод. К концу завтрашнего дня не будет меж нами различья.

А один старец добавил со вздохом:

– Эй-вах! Ещё один безумец по собственной воле в расставленные сети плывёт.

Обратился к нему Санасар:

– Растолкуй мне, отец, ваши странные речи. Почему говорите, что завтра не будет между мной и вами различия?

– Эх, молодец! – ответил старик. – Были и мы недавно такими же юными, как ты. Так же, как ты, за невестой сюда явились…

– Да что же приключилось с вами?

– Есть сторожевая птица у колдуньи Дехцун.

Прилетает она на городскую стену, и кого увидит, кто крик её страшный услышит, тот и красоты, и силы, и молодости своей лишится. Ночью-то она спит, а с наступлением дня новых женихов высматривает. Берегись её, молодец!

Отъехал Санасар от Медного города подальше, в лесу укрылся. А как стемнело, снова вернулся. Поехал вдоль стены, объехал весь город кругом – нет нигде городских ворот! Пришпорил он тогда своего верного коня, прыгнул Джалали и перенёс его через высокую стену.

В медном городе

Долго бродил Санасар по тёмным безлюдным улицам, пока не нашёл наконец постоялый двор. Содержал его старик-армянин.

Спросил Санасар:

– Здравствуй, дедушка! Сколько берёшь за постой?

– За коня – один сребреник, за человека – полсребреника. Жизнь человеческая не слишком дорога в этой стране.

– Дам я тебе, – сказал Санасар, – два сребреника за коня и три сребреника за себя.