Тщеславие и жадность. Две повести

– Прибереги для себя, прибереги для себя… – отстранил Подпругин карточку и прибавил: – Должен знать, что я по карточкам не ем. Позови сюда повара.

Лакей побежал. Подпругин одумался.

– Стой! Стой! Не надо! – крикнул он лакею. – Потом… Не с кем есть теперь. Дай мне сначала бутылку редереру…

Появилась бутылка шампанского. Подпругин налил себе стакан, сделал глоток, но больше пить не мог.

– Еще стакан! – сказал он лакею.

Тот подал. Подпругин осторожно наполнил стакан шампанским и приказал:

– Снеси вон на тот стол, бритому глазастому господину, и скажи, что от меня.

Ты меня знаешь?

– Никак нет-с, ваше…

Лакей хотел его назвать «превосходительством», но по складке он не походил на такового.

– Странно, как это вы завсегдатаев своих не знаете! – рассердился Подпругин. – Скажи, что от Анемподиста Вавилыча.

– Слушаю-с.

– А не переврешь? От Анемподиста Вавилыча. Повтори.

Лакей повторил.

– Ну, ступай.

Подпругин наблюдал за лакеем. Лакей поднес Черемаеву стакан.

Черемаев взял, быстро вскочил, обернулся к Подпругину, держа стакан, быстро послал ему летучий поцелуй и залпом выпил. Подпругин в знак благодарности прижал руку к сердцу и поклонился.

Через пять минут он потребовал третий стакан, наполнил его и послал Гвоздь Гвоздевскому.

Опять обмен любезностями в виде пантомим.

В дверях столовой показался генерал Тутыщев и прямо натолкнулся на сидящего за столом Подпругина.

– Победил молодого человека! Победил! – говорил ему генерал.

 – А ведь в некотором роде богом биллиардной игры здесь считается. Видит перед собой игрока-простака и стал рисковать. А я-то себе на уме. Что ни удар, то отыгрыш, отыгрыш, а делаю только верные шары – ну и отбил партию.

Подпругин вскочил с места.

– Прошу покорно присесть, ваше превосходительство. Осчастливьте компанией, – сказал он и сам подобострастно отодвинул для генерала стул от стола.

Тутыщев присел.

– А вы тут что делаете? – спросил он Подпругина, чтобы что-нибудь сказать ему.

– Придумываю, ваше превосходительство, чем бы попиваться. Но такая меланхолия в голове, что и придумать ничего не могу.

– Устрицы, говорят, сегодня очень хорошие есть у нашего эконома.

– Не моего романа сия еда, Николай Осипович. Ежели вы осчастливите меня дозволением угостить вас?

– С какой же стати угощение-то в клубе?

– О господи! Да что за счеты! Человек! Тащи сюда две дюжины устриц! – засуетился Подпругин.

– Постойте, постойте.