Качели (сборник)

Только тени, только щели в потолке,

Только темные неструганые доски,

Да на станциях щекотно по щеке

Путешествуют фонарные полоски.

1982 

«Вот окончена поэма…»

Вот окончена поэма.

Все вокруг темно и немо.

Влажен воздух, низко небо,

Бедный тополь у окна.

Вот окончена поэма,

А кому она нужна?

Соль дождя и горечь дыма,

Голых веток пантомима,

Ветер, форточки хлопки,

В ящике черновики.

Черный кофе в белой чашке,

Драгоценные бумажки,

Черных строчек теснота,

А за краешком листа,

За бумажною границей

Тот же тополь узколицый,

Но уже не дождь, а снег,

Но уже не тьма, а свет,

Жизни жалобная малость,

Белый космос, черный хаос,

Черный космос, огоньки,

Пауки и светляки,

Крошки, грязные стаканы,

В темной баньке тараканы,

Звон разбитого окна,

Запах жареного сала…

Я поэму написала,

А кому она нужна?

1996 

Рассказы и очерки

Просто депрессия

Все чуждо нам в столице непотребной:

Ее сухая черствая земля,

И буйный торг на Сухаревке хлебной,

И страшный вид разбойного Кремля.

    О. Э. Мандельштам, 1918 г.

Все началось со старого Арбата. Эту уютную, милую улицу превратили в лубочное торжище, в многослойную расписную матрешку для магазина «Березка».

Сначала было даже забавно: конечно, это уже не Арбат, но нечто новенькое, небывалое, нечто вроде московского Монпарнаса.

На Арбате рисуют, пляшут, поют, читают стихи, а также торгуют всяческой «рашен клюквой». Разве не весело? Разве плохо? Бог с ней, с милой, старинной московской улицей.

Однако веселье не состоялось. Как-то вышло все натужно, пошловато. То ли дембельским альбомом, то ли блатным надрывом запахли все эти стихи-картинки. Монпарнаса не получилось, но и Арбата не вернешь.

Примерно тогда же появился и Рижский рынок – в новом своем обличии, место совершенно непристойное, опасное.

Поговаривали, что там можно купить не только автомат Калашникова, но и пулемет, и пушку. Интеллигентные москвичи при одном лишь упоминании о Рижском рынке брезгливо морщились: экая гадость. Многие так и не побывали там ни разу, а зря. Именно Рижский рынок оказался эскизом будущей Москвы, всей Москвы. Именно там кооперативные ларьки стали преображаться в коммерческие с яркими колониальными товарами и фантастическими ценами.