Шлейф

– Поля, ты вылитая императрица…

– Надеюсь, ты не мечтаешь об участи Николая Второго?

– Поля, давай уедем! Хорошо ведь, имея в кармане пару лишних монет, путешествовать по белу свету, ночевать в маленьких отелях, просыпаться в незнакомых городах Норвегии и Дании, пересекать горные хребты Испании, Италии! Флоренция, Венеция!

– Лишние монеты в кармане уж точно бы не помешали…

– Поэту умирающей династии…

– Птенчик мой, как же ты страдаешь в неволе, – вздохнула жена и, вытянувшись всем корпусом навстречу, дотянулась до его лба ладонью.

«За каждым движением царя следит ее наблюдательный глаз. Каждый неловкий шаг его она исправляет; вытягивает его низкорослую фигуру, возвеличивает осанку, усиливает голос, подталкивает руку, подчеркивает решимость».

– Увидим ли мы все это вновь?

– Увидим! А нет, так будем вместе вдаль смотреть. Главное, вместе, верно ведь?

Вопрос повис в воздухе. Владимир Абрамович выпростал ладони, чтобы словить его, да получил по лбу.

– Вместе, конечно… Да ты меня в упор не видишь! Я же по-прежнему тебе рада, пойдем!

«Она хотела облегчить ему бремя – и на каждом шагу увеличивала его».

Наркомфины и фасоны

Дверь кабинета, ведущая в общую залу, распахивается, и из куплетов, зарифмованных его опустошенным умом, разом выступают персонажи квартирного театра.

Выпархивает младшая сестра жены, Роза:

Дункан весит сто пудов.

Чем платить? К Далькрозу

На обмен Внешторг готов

Выслать нашу Розу.

Дункан толста и неопрятна, Роза грациозна и девственно-чиста.

Являются родители Поли, Розы, Шуры и Леки – хмурый Абрам Варшавский с лоснящейся Шейной Леей:

Круто жали капитал,

Сох Абрам, сдал в весе,

Горе мыкал и менял

Много он профессий.

Но как только Наркомфин

Поднял курс валюты,

Стал Варшавский господин

Через две минуты.

Тут он сразу весь расцвел,

Занялся экспортом;

Булки белые завел,

Смотрит прямо чертом.

Шейна Лея всем страстям

Тоже дала волю

И, представьте, по утрам

Масла мажет вволю.

Чтоб не портить общий тон

И вторить супругу –

Как вам нравится фасон? –

Завела прислугу…

Промелькивает безымянная прислуга в белом фартуке, седые волосы пучком, поверх наколка.

Подходят вплотную легкомысленный Шура и целеустремленный Лека с его стеснительной подругой Мирой.

Шура бросил Караван,

Штепсель, арматуру,

И теперь, как Дон Жуан,

Рад всегда Амуру.