На первом дыхании (сборник)

Телефонное время застыло, как застывает смола. И мы с матушкой были как застывшие в этой смоле божьи коровки.

– Что ты прочел в последнее время?

– Прочел?

– Из художественной литературы.

– Данте. Достоевский. Гете.

– Что прочитал из Гете, сынок?

* * *

Я съездил к Бученкову – и совершенно впустую. Надежды на ночлег в его квартире, тем более на ночлеги, не было ни малейшей. Теща шевелила губами, когда я клал в чай сахар. Я положил семь ложек. Если б она не считала, ей-богу, ограничился бы пятью. Впрочем, я знал, что сахар быстро и хорошо усваивается.

Андрюха сник. Потому что он не успел даже рта раскрыть в защиту. Теща выперла меня очень энергично и, надо отдать должное, очень обоснованно. В Москве грипп. А она всерьез боится за внука.

И на тебе – здесь действительно валялось письмо от Громышева. Алексей Иваныч расщедрился, сам написал, не на машинке. Кроме общих слов, была забавная вставка. Рассчитанная на самолюбие, которое, как известно, есть даже у ежа.

«…Мы тянем сейчас железнодорожную ветку.

И один из разъездов, Олег, можем назвать твоим именем. Если хочешь, конечно. Разъезд такого-то. Звучит?.. Мы ведь помним, как много ты сделал для освоения». И так далее. И тому подобное. Тактические ходы и лесть впрямую. Дудки, Алексей Иваныч.

Бученков меня провожал. Я рассказывал ему о Гальке. А он о теще.

– Ты не обижайся, Олег, – извинялся он. – Я от нее завишу. Примак есть примак.

– Да перестань!

– Вот въедем в свою квартиру – тогда заживем.

– Пока.

– Пока, Олег.

* * *

Я торчал в библиотеке до закрытия. Томился. И смотрел в оба – как бы это и где бы это подстрелить ночлег. Но знакомых не было.

И тогда я поехал на прежнее место. Так уж человек создан. Был двенадцатый час. Тишина. Только я повесил плащ и влез в газетную нору – голос:

– Чего ты там шуршишь?

Это Зина.

– Спать ложусь.

– Ты что – здесь прописался?

Она вытянула меня из ворохов «Пионерской правды». И провела меня, не дыша, в комнату. Мы шептались.

– Только тихо.

– Ага.

– Это ведь не моя комната.

– Я помню. А где подруга?

– Она в ночную.

В квартире еще больше, чем на лестничной клетке, пахло капустой, родней и далеким детством. Жильцов здесь было немало, и по меньшей мере двое держали кошек. Сама комнатушка была меньше маленькой. Крохотная. Сверху на меня чуть не упал велосипед.

– Тише ты.

– Кто так вешает велосипеды? Повесили бы прямо на люстру.

– Не твое дело!

Так я стал ночевать у Зины.