На первом дыхании (сборник)

Через два или три базарных ряда я видел на его лице застывшее кисловато-недовольное выражение. Кисловато-недовольные лица были у всех. Фруктов не было.

Перебой был уже третий день. Я торчал часа два и хорошо промерз. Но я достал.

Какой-то шпендрик (он оказался мужичком лет пятидесяти) поманил меня. Пока я к нему не приблизился, я думал, что это пацаненок. Он сказал, что сегодня прибудет посылка. С проводником. Курский вокзал.

Он назвал цену, и я чуть не присел.

– Креста на тебе нет, родимый, – вырвалось у меня со злобным шипеньем.

Он только осклабился:

– Какой уж тут крест…

– А не мерзлые?

– Ну что ты!

Делать было нечего. Мы отправились на Курский. Фрукты действительно были не мерзлые. Яблоки.

Я не поехал в больницу. Я поехал на следующий день, потому что мне нужно было раннее утро. Из-за карантина внутрь все еще не пускали. Я же хотел потолковать с врачом.

Я подстерег у входа.

– Самочувствие? – переспросил врач.

Он курил на ходу. Усы его заиндевели. Мороз. Но глядел он молодцом.

– Да, самочувствие. – Я заглядывал ему в зрачки. Я хотел бы заглянуть в душу. Я был уверен, что приступаю к длительному разговору.

– Хорошее. Можно сказать, замечательное самочувствие. Скоро выписывать ее будем.

– Как?

– А так. Выпишем, и все.

И он засмеялся. Двинулся к дверям. А я как бы обалдел. Я шел по улице как пьяный. Ну вот, думал я. Вот оно.

Я шел и шел. Тут я, видимо, и простыл. В рот надуло.

* * *

Помню, что я пришел к Бученкову. Меня вдруг осенило.

Не может же Галька после больницы оставаться у мужа. Ее выпишут – и ведь куда-то мне надо ее поместить.

Кроме того, мне здорово хотелось поесть. Хотя бы хлебушка. Со всем этим я и пришел.

– Ты думаешь разместить ее у нас? – У Бученкова было очень скорбное лицо.

– Да. На пять-шесть дней. На сборы. То есть пока мы соберемся.

– А потом куда?

– А потом в степи.

Он набрал воздуху в грудь. Помолчал. И мужественно дал ответ:

– Хорошо. Согласен.

А я посоветовал. Расскажи теще правду, и она, быть может, поймет.

Правду о нас с Галькой. Иногда лучше всего рассказать правду. Потому что всякий человек имеет свой тихий час. И в этот час она срабатывает. Правда.

– Объясни ей. Сам-то я где-нибудь перебьюсь. Но ведь Гальку пристроить некуда.

– Я поговорю с тещей, – мужественно подтвердил Бученков.

Теперь я хотел поесть, и желательно побыстрее, пока не нагрянули домашние Бученкова.

– Тебе кто-то звонил, – сообщил Андрюха. – Несколько раз.