На первом дыхании (сборник)

В темноте он и девица пробрались на кухню, к холодильнику. Холодильника не было.

– Олег! – позвал Сынуля, теперь он решил меня разбудить, потому что уж очень все было непонятно. – Олег! – Но жилец не отвечал. Тишина. Сынуля чиркнул спичкой. Пустота вокруг была абсолютная. Из этой пустоты возникли пять или шесть цыганят, которые обступили молодую пару, – Сынуля едва не спятил. О девице и говорить нечего. Оба еле вырвались из квартиры, облапанные с ног до головы, – у Сынули не было кошелька, у девицы перчаток, сумочку она отстояла.

Все эти подробности Валя-цыган узнал от своих соплеменников. А я узнал – от Вали.

* * *

Я доел снежок и вернулся. Бученков сидел, воткнувшись в телевизор, – ничто не переменилось, трибуны подбадривали хоккеистов ревом. На все дело, вместе с едой снега на скамейке, ушло меньше часа.

Хоккей кончился, Бученков оторвался от экрана – и даже вздрогнул:

– Что с тобой?

А я, надо сказать, уже умылся. Привел себя в порядок.

– Что с тобой?

Я объяснил.

Он был потрясен. Он никогда не видел разбитой морды в такой непосредственной близости. И долго не мог успокоиться. Он был в таком ужасе, как будто увидел мировую катастрофу – гибель детей и женщин.

– Как же так? – повторял он. – Как же так?

* * *

В самолете, надо сказать, тоже удивились – те, кто сидели впереди меня, – они нет-нет и косились на мою физиономию в темно-сливовых подтеках. Было утро. Самолет гудел. А эти двое время от времени на меня оглядывались. И острили.

– Нехорошая примета, – будто бы шепотом говорил один из них. – Посмотри на этого молодого человека.

– Мне думается, он прыгал без парашюта, – предположил второй.

– Думаешь, он из тех, что разбились прошлым рейсом?

– Ну, ясно.

– Говорят, их всего восемь человек уцелело.

– Семь.

Это они так шутили и пугали окружающих. Им было по пятьдесят лет, а трепались, как пацаны. Подчеркивали, что ничего они не боятся. И лица у них были соответствующие. Храбрецы.

* * *

А потом пошли дороги – они самые.

Сначала по дорогам ходили автобусы. Тебе давали билет, и ты успевал потрепаться с кондукторшей. А потом автобусов уже не было, но приходилось давать шоферу попутной кой-какую мелочишку. Тоже как бы за билет. И наконец, пошли те дороги и те грузовики, шоферы которых денег уже не берут. Снег. И снежная пыль. И ничего больше вокруг нет. И деньги тоже ничто.

Но зато один из этих бессребреников едва меня не угробил.