и звук, и отзвук: из разных книг

Что ж я стою, оторопев? Или нет лучшего выбора,

чем этот край, где от лугов илом несет за версту?

Гром ли гремит? Гроб ли несут? Грай ли висит над просторами?

Что ворожит над головой неугомонный галдеж?

Что мне шумит, что мне звенит издали рано пред зорями?

За семь веков не оглядеть! Как же за жизнь разберешь?

Но и в тщете благодарю, жизнь, за надежду угрюмую,

за неуспех и за пример зла не держать за душой.

Поезд ли жду или гляжу с насыпи –   я уже думаю,

что и меня кто-нибудь ждет, где-то и я не чужой.

    1970

* * * («Заколодило наши пути…»)

Заколодило наши пути.

Развело –   и путей не узнаешь.

Жар еще не сошел, погоди!

Веет липой –   а ты уезжаешь.

Сохнут губы, и пальцы как лед.

Что случилось? С какого недуга

так горячечно липа цветет

и глаза избегают друг друга?

Ни о чем я тебя не прошу,

уезжай –   наша связь добровольна.

На вечерний перрон провожу,

уезжай, уезжай –   мне не больно!

Всё равно! Что тянуть канитель,

если память копейки не стоит?

Застилай на дорогу постель,

и не стоит об этом, не стоит…

И когда отшатнувшийся свет

поплывет и закружатся тени,

– Я любил тебя! – выдохну вслед

и –   ступени, колеса, колени.

И экспресс застучит второпях,

и стремглав за экспрессом летящим

горы шлака на черных путях

вдруг откроются в небе горящем.

Вот и всё. И обдаст колею.

И заклинит рычаг семафора.

Ничего. Я и это стерплю.

…И отпустит. Теперь уже скоро…

    1970

* * * («…И пока гомонит воробьиная ночь…»)

…И пока гомонит воробьиная ночь,

я скажу тебе так: ни к чему эти счеты.

С нас довольно! Не воду ли в ступе толочь –

объясняться, когда целый мир на двоих?

Мы в расчете со всеми, и эти щедроты –

только мелочь надежд, и довольно о них!

Воробьиная ночь, это всё ее зной,

грозовая испарина душной столицы.

Как деревья шумят помертвелой листвой!

Как сверкают зарницы, дождем обходя!

И, шарахаясь сослепу, мечутся птицы,

клювы жадно раскрыв. И ни капли дождя.