и звук, и отзвук: из разных книг

И то, что жизнью недавно было,

теперь землею и снегом стало.

И не поверить, как это просто:

в дыму морозном, в ограде тесной

рядком два-оба –   среди погоста –

сугроб надгробный да крест железный.

И всё. И солнце в морозном дыме.

И от рожденья до смерти –   прочерк.

А я вас вижу еще живыми,

затянут намертво узелочек…

Спите спокойно. Теперь одни вы.

И голос давний, уйду ль, уеду:

– Не забывай нас, пока мы живы,

не будет снегу –   не будет следу.

И стук какой-то. Окину взглядом

и догадаюсь: наверно, с ланки.

Каток кладбищенский где-то рядом,

колотят клюшки по мерзлой банке.

А снегу, снегу –   само сиянье!

Гляжу –   а вас и следы простыли.

Лишь снег остался да в поминанье

два красных яблока на могиле…

III

На бывшем пруду монастырском ребячий каток.

Кресты и ограды, а рядом канадки и клюшки.

Еще мы побегаем малость, подышим чуток,

пока не послышится судный удар колотушки!

Как жизнь эта мечется –   зимня, желанна, жалка,

но высшая мера часы роковые сверяет:

стучит колотушка –   и рядом удары с катка,

играют мальчишки –   и трубы играют, играют…

    1974

Велосипеды

Что есть и что останется –   не знаю.

Как тень мелькает за ее спиной

стремительной, как вспыхивает солнце

на втулке колеса! Она легка

как бабочка, и на лету трепещет

крахмальный фартук белый –   догони!

И колея в черемушник ныряет,

и воздух, воздух хлещет и пьянит,

а я припал к рулю, верчу педали,

я догоню ее! Но нет, едва ли…

Как ненасытна жизнь в пятнадцать лет!

Записка в книге, зуд велосипедный –

и целый день томишься, и во сне

куда-то сломя голову несешься,

она на раме, ты в седле –   и прядь

отбившаяся горячит и дразнит,

а повернется –   губы и глаза,

глаза и губы –   и колючий шелест,

желанья полный, рама и седло –

и пустота!.