и звук, и отзвук: из разных книг

И повеяло чем-то забытым,

чем-то давним, до времени скрытым…

Вспоминали: живет за стеною,

ну хотя б обзавелся женою,

а фагот, он такой, понимаешь,

для любимой на нем не сыграешь…

Плыл мажор озорной и могучий

и плевать, что не слышно фагота! –

в этой сшибке и пенье созвучий

был и пафос его, и работа.

А когда оборвется звучанье,

есть секунды победы и муки:

это зал разразится молчаньем

и опешат счастливые руки!

    1960

* * * («Ночной город…»)

Ночной город,

молчаливый и мокрый;

на остановке у края лужи –

запоздалый троллейбус, похожий на аквариум,

от переднего колеса –   волны,

а задним –   берегись –   обдаст!

Ночной город.

уже погасили огни

стрелы подъемных кранов,

уже после гимна смолкли

оглохшие за день рупора.

Ночной город.

есть в нем свои открытия,

когда в подъезде под лестницей

торопливо целуются,

когда на безлюдной улице

читают на память стихи.

Ночной город,

прости за бессвязное бормотанье.

я бы тоже хотел

так уметь молчать,

как курсант у твоего мавзолея.

я бы тоже хотел

три раза услышать сердце

в промежутках

между

каждым

ударом

курантов…

    1959

* * * («Прихваченные изморозью лужи…»)

Прихваченные изморозью лужи.

Еще дождит. А скоро и зима.

А скоро снег. Ты знаешь это лучше.

Наверное, ты ждешь его сама.

Обшарпанный подъезд. Навес у дома.

И в шашечку такси из полутьмы.

Всё это так забыто. Так знакомо.

И двое незнакомых –   это мы.

Две тени, не очерченные четко.

Два профиля, размытых на стене.

Намокший плащ. Торчащая прическа.

Щека для поцелуя –   это мне.

К чему слова. Достаточно и жеста.

Что было или не было –   прошло.

Тебя ли выкликают из подъезда,

меня ли ждет зеленое стекло?..

Врываясь в свет, накрапывает с неба

последний дождь, смывает след колес.

А скоро снег. А скоро тучи снега…

Всё к лучшему, как говорил Панглос.

    1958

* * * («В каске желтой, час за часом…»)

В каске желтой, час за часом,

в шубе черной, день за днем,

он ходил, дозорным глазом

озирая всё кругом.

Он ходил и думу думал,

неуставно дым пускал

и винтовку книзу дулом

на одном плече таскал.

А внизу теснилась школа,

бестолково шел урок.

Почему же бестолково?

Бестолочам невдомек.

Шел урок, учитель сонный

раздраженно мел крошил,

а в окне как заведенный –

он кружил, кружил, кружил.