и звук, и отзвук: из разных книг

И где моя судьба в судьбе народной,

и что со мною станется и с ней –

не разберешь: так едок дым болотный!

Земля горит на родине моей…

    1972

II

А злоколючий пух чертополоха

кружился над разрытым пустырем,

где в котловане новая эпоха

вбивала рельсы под высотный дом.

И ухал молот по стальной опоре,

а в стороне, когда молчал металл,

за насыпью, как за окопом в поле,

контуженый кузнечик стрекотал.

И я вовек не чувствовал так жгуче,

как горяча непавшая роса,

как тяжела непролитая туча,

на чем стоят железные леса.

Ну что еще, какую тяжесть надо

перетерпеть в судьбу и ремесло,

чтоб всё –   от инженерного снаряда

до Божьей твари –   смыслом проросло?

    1972

* * * («Черемуха из-под дождя…»)

Черемуха из-под дождя,

пятилепестковая одурь,

тебя я услышал, поодаль

от ярких рядов проходя.

Черемуха? Боже ты мой!

Откуда? С какого вокзала?

Какая нужда завязала

твой ворох суровой тесьмой?

Зачем ты торчишь на торгу,

как девочка в белой панаме?

Цвела бы себе на поляне,

на майском цыплячьем лугу!

Да где там, на торг городской

тебя угораздило тоже.

О, как мы с тобою похожи

своей несуразной тоской!

Я грусти не знал бы весной,

а этой весной и подавно,

когда бы не дух твой так явно,

твой дух не витал надо мной.

Он словно бы в чем-то винил,

и, сколько я шел по Садовой,

черемуховый, черемховый –

всё время вдогонку дразнил…

    1968

Пасха на Клязьме

Стояла большая вода.

Она затопила низины,

где таяли редкие льдины

и плыли не зная куда.

Потом добралась до лугов

и дом под холмом захватила,

оставив трубу и стропила

поодаль чужих берегов.

Смеркалось, и низкий туман

тянулся с Оки и Онеги.

Казалось, российские реки,

разлившись, пошли в Иордан.

И только у края земли

зашлось наконец половодье,

мы тоже, Христово отродье,

в забытую церковь пошли.

Поплыли по черной реке,

поднялись по временным сходням,

томимые духом Господним,

дотоль пребывавшим в тоске.

А в храме в дрожаньи огней,

в мерцаньи котомок пасхальных

свидание близких и дальних

читалось ясней и ясней.

И в полночь, лишь колокола

открыли небесные сферы,

я понял: возжаждала веры

душа, не избегшая зла.

И вправду –   неисповедим

путь блага в кругах мирозданья,

хотя суета всепознанья

и правила веком моим.