Русская готика

Ее вел мой отчим. Он ставил Аль Бано – мой отчим был немного итальянец. Так говорил он сам.

По звону колокольчиков, пришитых к джинсам, мы поняли, что на дискотеку проникли местные. Деревенские работали грубо: если им нравилась девчонка, они просто распихивали нас, пионеров, и тащили ее танцевать. Вот и сейчас лидер местных Ванька Штырь определил Кристину Буринскую как самую красивую девочку на дискотеке и стал протискиваться сквозь толпу.

– Пойдем, сладкая, – сказал он и дернул Кристину за руку.

Мы поняли: то, что давно надвигалось, сейчас вскроется как нарыв.

Музыка стала глуше. Ночь темнее. Оксанка Рябко выпрыгнула из темноты как пантера Багира – и без слов зарядила Ваньке Штырю кулаком в зубы. Ванька покатился по земле, вскочил, раскрыл рот, глаза его забегали.

– Братва! Братва! – Он озирался в поисках своих. – Городские наших бьют!

Расталкивая пионеров, звеня колокольчиками, к месту конфликта ломанулись детины: здоровые как кони, рыжие, выросшие на полезном труде и свежем воздухе.

– Че? Че? Че? – захлопали точно крылья их голоса.

Но, увидев причину конфликта, увидев Оксанку Рябко, деревенские будто наткнулись на стену.

– Девчонка? – изумились они.

– Ща в зубы дам за девчонку, – сказала Оксана.

Из-за спины ее выглядывала Кристина Буринская. В тот момент – момент испуга и волнения – она была прекрасна как никогда.

Деревенские почесали головы, пошушукались, на всякий случай уточнили у Штыря:

– Вань, а она тебя пидарасом называла?

Штырь мотнул головой – нет.

– А колхозом или деревней?

Штырь надулся – тоже нет.

Этика Штыря теперь работала против него самого.

– Тогда это, Вань… один на один.

– Да куда? Какой один на один? – Штырь подскочил. – Она же баба! – Он истерично кинул пальцами в Оксану. – Баба, только в штанах…

Договорить ему не удалось. Хлесткая пощечина Оксанки Рябко вновь сбила Штыря на землю. Он покатился, сбил пару танцующих. Подняться ему Оксана уже не дала. Она набросилась на него как животное, разъяренный альфа-самец на защите прайда.

И нога Оксанкина – мускулистая нога в брюках и вьетнамской кедине «Два мяча» – звонко стукнула Штыря в подбородок.

Передние зубы предводителя деревенских улетели в небо. Белые-белые, крепкие-крепкие, они могли служить Штырю всю жизнь, но теперь исчезли в летней ночи, точно две маленькие кометы. Оксанка Рябко продолжала втаптывать Штыря в землю. Ее нога в кедине крошила его лицо, и оно расползалось, теряло контуры, растворялось в кровяной дымке.