Русская готика

Плохой чертой Цыгана было то, что зона казалась ему пиратским приключением – возможно, лучшим в его жизни. Там лились моря крови, там кого-то – по рассказам Цыгана – вечно резали ножами или находили повесившимся. Но там же – если верить Цыгану – собирались достойнейшие люди земли. Там злой и корыстный всегда получал по заслугам: психологи-зэки раскалывали таких, как орехи, и выводили на чистую воду. Там доставалось и хорошим парням, но все они умирали достойно: с сигареткой в зубах, засунув руки в карманы широченных штанин, поплевывая в лицо смерти.

Так описывал нам свои ходки Цыган. Как о самых сладостных минутах жизни рассказывают иные люди, так и о тюремных годах своих Цыган рассказывал бесконечно и с упоением.

Мы знали всех его сокамерников как родных. Если бы на улице мне встретился тюремный подельник Цыгана, фигурант его рассказов, я бы узнал его без всяких представлений. У этого надломано ухо, характер скверный, косит глаз. У того на шее шрам, хотел вскрыться, когда жена написала, что уходит к другому.

У третьего нет правого яйца: удалили врачи после пинка надсмотрщика. Я бы, кажется, так и крикнул на улице: «О! Это Васька Одно Яйцо!»

От Цыгана было не отвязаться. Ящики мы таскали вместе. Цыган лузгал истории словно семечки. Я молил его поговорить о другом: «Яшенька, родной, давай лучше о чем-нибудь хорошем». Я злился и угрожал расправой: «Если не заткнешься, на следующей фуре отпущу верхний ящик тебе на башку!» Я демонстративно молчал.

Но Цыгана абсолютно не волновало, есть ли у него слушатели и нравятся ли им его истории. Он был как радио – с той лишь разницей, что радио можно выключить из розетки, а Цыгана нет.

Жилистый, наколотый, усатый.

– Яшенька, Яшенька, сколько тебе лет? – спрашивали его.

– Сто хуев тебе в обед, – радостно откликался Цыган.

– А ты женат?

– Сто хуев тебе в зад.

Про гражданскую жизнь Цыгана мы не знали ничего. Ему могло быть с равной вероятностью 50 или 35 лет.

В своей зоне Цыган законсервировался. Где он живет и с кем, куда идет после работы? Кто-то из нас пошутил, что Цыган просто растворяется в воздухе, чтобы материализоваться на следующий рабочий день. Он – джинн товарной базы, ее дух и оберег, шутили мы.

И вот теперь – Михаил Круг. Таща очередной ящик с морожеными огурцами, Цыган утверждал, что песню «Владимирский централ», безусловный вечный хит наших голодранских окраин, написали при его участии.