Русская готика

Итого – два миллиона рублей. Последствия невыполнения в сроки – немедленный снос.

Вечером собрался консилиум. Пришел Каха, сухой грузин, явно под кайфом. Пришел Борька Смирнов – и первым делом набил карманы сигаретами и жвачкой: как «крыша» имел право. Свет притушили. Дверь заперли. «Что будем делать, братва?» – спросил Паша. Братва, дымя сигаретами и почесываясь, без энтузиазма пообещала разобраться.

Шли дни. Ларек продолжал работать в обычном режиме. Понемногу улеглись страсти, и Паша Макарцов уже подумал было, что Постановление – всего лишь попытка администрации взять его на понт.

Его – Частного Предпринимателя, Человека, Который Дает Работу Несчастным Семьям. В голове Паша именно так, с заглавных букв, определял свое благородное место. А еще, воспитанный годами жесткой конкуренции, он знал: если нечем крыть, если нет аргументов – возьми на понт, покажи мнимую силу, пусти пыль в глаза. Так делали все в Пашином мире. И теперь, похоже, так решила сделать администрация. «Ха-ха, – стал посмеиваться он.  – Снесут они нас, как же».

Потом пришли Каха и Борька. Понурые. Чего раньше с ними не случалось.

– Короче, Пашок. Собирай два миллиона, или они тебя снесут, – сказал Каха и почесался. Похоже, он снова был под кайфом. Борька поглядел на Пашу глазами бирюзового неба и положил в карман блок «Мальборо».

– Такие дела, братуха, – подытожил он (что в его случае было очевидным лингвистическим подвигом).

Паша закипел:

– Как снесут? Как? А на что вы мне тогда сдались, родные? Порешайте вопрос!

– Порешали, – сказал Каха.

– И что?

– Без вариантов.

– Почему?

– Потому что они – корпорация.

– Кто они? Гондоны, которые в Сером доме сидят? – Серым домом называли администрацию.

– Нет, – ответил Каха и цыкнул слюной на пол. – «Пятерочка», «Ашан», «Перекресток». Встал ты им со своим ларьком поперек горла, Пашок.

Паша секунду думал, почесывая смоляной чуб. Потом вынул блок «Мальборо» из кармана Борьки Смирнова.

– А знаете-ка что, ребзя?

– Что? – хором спросила «крыша».

– А шли бы вы тоже на хер! – Он выставил наружу Каху и потом Борьку. Те не сопротивлялись.

– Без обид, Пашок! – сказал Каха. Паша захлопнул дверь.

Часть нужных денег он занял у знакомых. Никто не отважился дать ему всю сумму. Люди знали о буйном характере хозяина ларька и его пристрастии к вермуту «Чинзано». Давая деньги Паше Макарцову в долг, они прощались с ними навсегда.

Еще часть суммы Паша собрал, продав свой черный «Сааб».