Ночные журавли

Толстые линзы увеличивали и обесцвечивали его глаза, как у рыб в круглом аквариуме. А еще мне казалось, что если глянуть на солнце сквозь линзы Вовика, то можно прожечь глаза.

Оставшись дома, один под присмотром другого, мы начинали день с любимых пластинок! Словно священное действие, поднимали лакированную крышку проигрывателя. Щипцами для бровей вынимали из круглой головки старую иглу, и меняли ее на такую же заезженную.

Блестящий вертучий клык прокусывал бумажную этикетку с названием. Черная пластинка мягко оседала и крутилась, пока еще молча, сверкая двумя лучами, словно надраенная мелко-полосчатой ваксой.

У каждого из нас были свои любимые песни. Мой сосед обожал слушать про беспечную Мари:

Мари не может стряпать и стирать,

Зато умеет петь и танцевать!

Вовик поднимал лицо вверх, крутил носом, широко и как-то пусто открывал рот, оставляя неподвижным свой взгляд, будто забывая его на потолке:

– А где сейчас твой отец?

– Уехал.

Теперь я так отвечал, если уехал – значит, еще и вернется.

Ах, Мари всегда мила!

Всех она с ума свела!

– А почему твой не живет с вами? – спрашиваю я в свою очередь.

Вовик вздыхал, не опуская взгляда, под глазами натужно вздувалась тонкая сиреневая кожа:

– Мой папа несоветский!

Я не знал, что такое «несоветский», но по тону приятеля понимал, что это нездорово:

– Почему несоветский?

– Ну, так говорят.

– И ты ходишь к нему?

Отец Вовика мне не нравился – в таких же очках, с грязными волосами и виноватым взглядом. И взять с него было нечего, в смысле подражания.

Тот, кто станет мужем ей,

Будет счастливей всех людей!

Жеманный голос певицы тоже не нравился, вместе с ее мужчинами, которые хорошо стряпали и стирали белье!

С вязким скрипом я отнимал изогнутую головку и под тихое нытье очкарика ставил свою любимую.

С густым шипением игла почтительно садилась на черные волны пластинки.

Там, среди шумного моря,

Вьется Андреевский стяг,

Суровая неприютная даль моря, которого я никогда не видел. Крики чаек, которых я никогда не слышал.

Бьется с неравною силой

Гордый красавец «Варяг»!

Стремительно летели обороты диска, тонкие нити отпадали от тающей сердцевины. Но соединяли грустную песню с моим настроением.

Миру всему передайте

Чайки печальную весть.