Ночные журавли

Ночные журавли

Александр Владимирович Пешков

Сибириада

В книгу известного сибирского писателя Александра Пешкова вошли роман «Ночные журавли»», повести «Зеленая юрта» и «Первое имя», а также рассказы «Привал», «Последний огонь», «Свидание», «Виноградная пропись». Все произведения посвящены алтайской деревне. В романе-воспоминании «Ночные журавли» лирический герой с высоты прожитых лет отчетливо видит собственную жизнь, тесно переплетенную с судьбами других людей, которые раскрываются по мере повествования, сочетая трагическое с комическим, героическое с повседневным, тайное с явным.

Александр Пешков родился в селе Тальменка Алтайского края в 1959 г. Лауреат Всероссийской литературной премии современной прозы им. В. И. Белова «Все впереди» в 2009 г., лауреат Южно-Уральской литературной премии в 2016 г., дважды лауреат литературной премии Алтая. В 2016 г. в серии «Сибириада» вышла книга «Таежная вечеря». Живет в г. Барнауле.

Александр Пешков

Ночные журавли

© Пешков А. В., 2023

© ООО «Издательство «Вече», 2023

* * *

Ночные журавли

Узелки на память

1

Поздним озимым всходом появился мальчик среди бескрайних полей Сибири.

В неделю отроду случилась кромешная метель, – стенка на стенку – сотрясая бревна сельского роддома.

Белым филином ухал ветер над трубой. Надсадно гудели печи. Чертыхался огонь, пуская угарные змейки из поддувала. Младенец сонно вздрагивал и отворачивался от плененного снегом окна.

Иногда, под вечер, приподнималось розовое веко-облако над воспаленным солнечным глазом.

Сторож чистил снег на крыльце, протаптывал кривую тропинку в сторону дровяного сарая. За осевшей калиткой дорога почти сравнялась с чистым полем. Бессонный ветер взбивал на ночь белые подушки стожков.

В складках туч обнажалась, как материнская грудь, крупная розоватая луна, сцеживая в морозно звенящую чашу долины ненужное голубоватое молочко.

Опять дрожали стекла. Новая метель приходила со степного края – сердитая, задиристая, одичавшая, на сотни верст не встречавшая себе преград.

А утром дверь с крыльца подпирал захрясший сугроб. За лесом проглядывал тусклый рассвет, серебривший наметы на крыше роддома.

Лицо в белой шапочке на подушке – словно утренняя луна – лишняя, ненужная, угасающая. Ребенок приоткрывал мутные глазки, не узнавая других звуков, кроме воя пурги. И она по-своему пеленала квелого мальчика: он дышал все туже воспаленной грудью и все неохотнее выбирался из млечного забытья.