Из записок следователя

Наше дело честной работой заниматься, – говорили обиженные.

Стали немцев по одиночке спрашивать.

– Где же вы взяли найденные припасы?

– Мне их брат привез.

– Откуда?

– Из Нижнего.

– Давно ли?

– Две недели тому назад.

– На чем приехал ваш брат?

– На пароходе.

– На каком?

– Не знаю.

– Долго ли он пробыл здесь?

– Всего несколько минут.

– Кто его видел?

– Никто не видал.

– А из живущих в доме, где ваша квартира?..

– Он у меня не был, я его встретил у ворот своего дома с мешками: передав их мне, он тут же отправился.

– Кто ж видел, когда вы несли мешки?

Пауза.

– Это было очень рано: все еще спали.

– Как же вы узнали, что приехал ваш брат?

– Я на прогулку вышел.

– Как мог нести ваш брат на себя такие огромные мешки?

Новая пауза глубокомыслия со стороны «честного» немца.

– О! Мой брат силен, как Самсон.

– Каким же образом на мешках могли очутиться клейма купца Дорожина, когда они прибыли из Нижнего.

Еще пауза.

– Стечение обстоятельств.

О! Много есть таких вещей, которые трудно объяснить.

О труднообъяснимых вещах немец чуть ли не целый час говорил, туманно так, что страх.

– Куда же отправился отсюда ваш брат?

Немец предался снова глубокомыслию: надо было родить такое место, откуда вытребовать брата для справок было бы не совсем удобно.

– В Константинополь!

Порешив вопрос о местопребывании брата, немец с торжеством посмотрел на меня: каковы, дескать, мы, немцы, суньтесь-ка вы, русские, да выдумайте такую штуку!

Подлинно русский этого не выдумает.

Купно немцы тоже врут жестоко. Нужно мне было у немцев повальный обыск сделать, собрал я всех наличных колбасников, булочников, столяров, слесарей. Народ явился все благообразный; после присяги пастор приличный случаю спич сказал, немцы все головой ему в такт мотали. А как пошли философы после присяги врать, так и оказалось, что они все сродни константинопольскому туристу.

С татарами мне тоже часто приходилось иметь дело, по конокрадству все больше.

Татарин никогда не сознается. Кажется, на месте преступления поймали, чего уж разговаривать, сознавайся, а он вам такой мыльный пузырь пустит, что вы и рот разинете.

Татарин лошадь слямзил, но неудачно, за ним в погоню. Нагнали так, что не успел даже соскочить с воровского, и привели ко мне.

– Помилуй, бачка! Отпусти!

– Да как же я тебя отпущу, когда тебя поймали на воровской лошади?

– Не воровал я, бачка.