Неизбранная

Ухмыляясь, она вынимает из ножен изогнутый клинок и ступает на крыльцо ближайшего дома. Не мешкая ни секунды, трясущимися пальцами я хватаю под ногами увесистый булыжник. Кряхтя от натуги, я едва не роняю его, но всё же рывком поднимаю над головой и швыряю. В последний момент девушка успевает увернуться, но запинается на каменных ступеньках и крепко прикладывается затылком о землю.

От неожиданности я вздрагиваю и медленно подкрадываюсь к разбойнице. Она лежит без сознания, её спутанные каштановые кудри разметались по тропинке.

– Извини, бандитка, – бормочу я, и забираю её меч.

Его серебряный клинок загибается внутрь словно гак[1 - Крюк, на который подвешивают лодки или снасти.], по лезвию пляшут блики огня. По всей длине выгравированы леса, окружающие Солию, и приютившиеся в них деревеньки. Потрясающей красоты оружие. Я наклоняюсь, чтобы подобрать ножны, пристёгиваю их к ремню поверх платья и вкладываю внутрь меч.

Теперь, когда мне есть чем себя защитить, я бегу к нашему дому.

Каким-то чудом в окружающем дыму я узнаю нашу вывеску, правда, она сильно покосилась и большой кусок дерева откололся. К счастью, над лавкой не поднимается дым, хотя она и выглядит изрядно потрёпанной.

Порыв ветра распахивает передо мной дверь, и я окидываю взглядом открывшийся беспорядок. Пол усыпан осколками стекла, у прилавка валяются несколько монет, оставленных разбойниками. Всё, над чем папа с Гомером трудились часами, пропало. Мои кулаки непроизвольно сжимаются.

Во мне закипает ярость, но прежде всего я должна разыскать своих родных. Я захожу внутрь. Стекло неприятно хрустит под моими сандалиями, и где-то в животе начинает шевелиться тугой липкий комок страха.

– Папочка! Мамочка! – зову я, но никто не отвечает. Вдруг я слышу рыдания. Слабые, тихие всхлипывания доносятся откуда-то из задней части лавки. Должно быть, из кухни. Там я в последний раз видела свою семью, когда разбойники сгоняли их в угол.

Сердце колотится так громко, будто копыта лося выстукивают по камням, трясущиеся руки плетьми повисли вдоль тела. К горлу подступает тошнота, когда я замечаю пятна крови на полу.

На слабых, словно травинки, ногах я следую за этими пятнами. Густая бурая слизь прилипает к моим сандалиям, и я несколько раз оскальзываюсь, но всё же добираюсь до кухни. Повсюду разбросаны сковородки и кастрюли, толстые дорожки пепла устилают комнату причудливым узором.