Мимолетное чудо…

Мебель невысокая, на ножках, светлая, уже сильно выцветшая, стояла, как и полагалось, вдоль стен. Диван-кровать и два кресла были весьма потертые, чуть продавленные и тоже очень давно потерявшие свой первозданный цвет.

Сергей Ильич, попав в родной уголок, вздохнул с облегчением и широко улыбнулся:

– Садись, лапушка моя. Садись, переведи дух.

Лапушка, в миру Серафима Михайловна, благодарно кивнула:

– Сяду, сяду… Ишь, ноги-то как трясутся.

Она засмеялась дробным старческим смешком, словно крупный горох посыпался по сухому деревянному полу:

– Ой, Сереженька, вроде и прошли немного, а усталость так и подхватывает, так и наваливается…

Сергей Ильич нежно взглянул на свою дорогую лапушку и снисходительно кивнул:

– Ничего, ничего… А ты, Симочка, приляг, десять минут полежи – и усталость как рукой снимет.

Но Серафима Михайловна, придя домой, сразу приободрилась. Ей на улице теперь отчего-то страшновато становилось: вдруг она оступится или поскользнется, или голова закружится и она упадет.

Ну а дома-то, чего страшиться? Здесь она и на ощупь пройдет. Да и то сказать, ведь сколько лет они в этой квартирке живут, здесь уже и впрямь родные стены помогают!

Серафима Михайловна засуетилась. Вышла на кухню. Поставила чайник. Достала из холодильника вчерашние сырники. Ну и что ж, что холодные, зато сытные и вкусные. Одно слово – домашние!

Сергей Ильич отдыхал. Читал газету, делая это больше по привычке, чем из интереса к современному суматошному времени. Вот раньше, то ли дело… Выписывали газеты и журналы, получали вовремя, в воскресенье по утрам с удовольствием прочитывали свежую прессу за чашечкой чая.

А теперь… Эх, все теперь не так! Он горестно вздохнул. Все по-другому. Или, может быть, дело совсем не во времени, а в том, что это они так постарели? Старик задумался. Да нет! Ерунда. Сергей Ильич раздраженно хмыкнул, но, вспомнив про Симочку, ушедшую на кухню, отложил в сторону газету и громко спросил чуть задрожавшим от напряжения голосом:

– Лапушка? Ты что там притихла?

Серафима Михайловна, одернув старый застиранный фартук, заулыбалась, собрав в уголочках глаз множество лучистых морщинок:

– Сейчас, миленький, сейчас соберу тебе перекусить.

День давно уже отправился отдыхать, уступив место легкой ночной прохладе и легкомысленному беспечному ветерку, который, скоренько пробежав по вершинам деревьев, тоже притих, должно быть, уснув в ожидании нового дня.

Старики, однако, еще не спали.