Иисус на Русской равнине, или Иррацио

Мобильный телефон, бубнящий начальственным голосом, вернули лейтенанту, он, выслушивая указания, отошёл к джипу, потом передал телефон старшему.

Фёдор напряжённо наблюдал за происходящим. В машине мелькнул листок бумаги в руках капитана…

– Что-то выписывают. Повестку, наверное, – прикидывал Фёдор.

Но на листке, полученным от капитана, была коряво нарисованная схема маршрута.

– По этому адресу, – пояснил лейтенант.

Когда «УАЗ-пэтриот» уехал, Фёдор сказал:

– «Вязники», я знаю это место, это наша местная «Рублёвка».

– Вязники-отвязники… – обронил Иисус.

– Как поедем? на такси или мне договориться с кем-нибудь? – спросил его Фёдор.

– Попроси Камаза.

Вскоре Фёдор подъехал с Камазом на его бывалой неприхотливой «Шевроле-Ниве» прямо к бане; Иисус уже ждал их. Договорились, что доедут до Глебова, до поворота на строительный рынок.

Ехали молча. Всю дорогу Андрей вопросительно посматривал на Фёдора, – было видно, как его распирало от любопытства, – и всё-таки не спросил, куда и зачем уходит тот, кого он уже не боялся называть Иисусом, Повернув на перекрёстке, он остановился, не выключая двигателя, на улице «Большая Садовая», хотя никаких садов по сторонам не просматривалось, зато тянулся до еле заметного вдалеке строительного рынка бетонный забор.

Вылезшие из машины Иисус и Фёдор пожали руку Андрею Комоню, и перешли через дорогу. Вздохнув, им вслед, он лихо развернулся, и покатил в обратном направлении.

Иисус почему-то не сказал Камазу точного адреса, поэтому по совету Фёдора, они вышли, не доезжая до Вязников.

– Нам нужно на «Озёрную», дом номер двадцать один, – Фёдор повертел головой по сторонам, – вон по той тропинке…

Безлюдная извилистая тропинка уводила вглубь лесного массива, где за стволами породистых сосен скрывались, похожие на заморских купцов, крутые особняки.

Они прошли сквозь редеющую толпу корявых стариканов-вязов, и пошли под тихий шорох, сеявшей с неба снежной крупы, вдоль вычурных дорогих оград местной «Рублёвки»…

* * *

Начальник Глебовского РОВД, полковник полиции Роман Игоревич Тарутин относился к своему брутальному прозвищу, о котором прекрасно знал, скорее с симпатией, по-крайней мере, не отрицал в нём известных положительных качеств.

«Кому-то и бульдозер – бог», – обмолвился он как-то вслух самому себе, глядя в зеркало.

Первому донесению об Иисусе он особого значения не придал.