Иисус на Русской равнине, или Иррацио

(Отчего и зачем вдруг встало и не бьётся теперь – ни о сыне, ни о хвором деде, ни о заботах в доме и по работе, ни о большом и малом, ни о себе – далеко не изношенное сердце женщины, об этом не знает никто, кроме Того, Кто имеет право запускать и останавливать человеческие сердца, прекращая биение временного ради вечного…)

Тимофей, дед Ульяны, он же прадед Назара, успел до своей кончины справиться инсультом; успел заставить ершистого неслуха правнука, обуянного одним футболом-хоккеем, закончить сельскохозяйственное училище; успел проститься за смешную цену со своей «Победой» (нужны были деньги на одёжку-обувку парню), и получить к юбилею Великой Победы новые «Жигули» седьмой модели – подарок ветерану войны по разнарядке от районной администрации, доставшийся моментально во владение любимому правнуку; успел насадить новый сад взамен почти векового прежнего; успел обновить венцы старой бани, завещав её всем, кто люб и дорог его Назару, коего успел до этого проводить и встретить из армии… хотел обнести новой оградой могилки своих детей и внучки Ульяны, да не успел, – сам же и лёг в ней, сработанной уже руками Назара, – и почил от тягости лет и нескончаемых дел под деревянным простым крестом с надписью, что в последний свой Великий пост измыслил себе, говея: «Господи, прости за всё Твоего Тимофея».

Назар, оказавшись единственным в прадедовском доме хозяином, ночами долго не мог привыкнуть к постуку ветки в оконце, к скрипу двери из комнаты в сени от летнего сквозняка, вскакивал, окликал «дедуню» и «маму», – будто бы это они где-то рядом ходят… Странно, раньше он никогда не пробуждался от этих звуков.

Работал не хуже других в агрофирме, то есть, в бывшем деревенском колхозе механиком, комбайнёром; подумывал было жениться, благо нашлось на ком, да вмешался случай, который всё раскидал, как ветер из тучи раскидывает скирду…

* * *

Был он привержен одной причуде, – ещё с малолетства по нескольку раз в году уходил на ночёвку в лес. Всегда в одиночку, и непременно в стылую сквозную осень, но и в глубокую зимнюю темь, и в летнюю лунную полночь, и в весенний призрачный сумрак не упускал он такой возможности.

Вот и в тот злополучный год, – только-только отгудела весенняя вспашка, – он ушёл со спальником в лес. Старая сохлая слежавшаяся, как космы, трава не истлела ещё под зелёной новью, но почки уже раскрыли рты в истомлённом бездвижном воздухе…

Всё, словно ждало беды.

Назар устроился под хвойным пологом шатровой ели.