Будь со мной честен

После этого Фрэнк полежал еще немножко, сперва притворяясь мертвым, а затем царапая в пыли какие-то замысловатые узоры.

М. М. Бэннинг вновь посмотрела на часы.

– Пять минут.

Она толкнула дверь и вновь окликнула сына:

– Фрэнк! Нам до старости тебя ждать?

Она окинула меня оценивающим взглядом.

– Ну, кое-кому до старости далеко. Сколько тебе лет?

– Двадцать четыре. Почти двадцать пять.

– Выглядишь на двенадцать. – В ее устах это не походило на комплимент. – Я всегда выглядела моложе своих лет.

А потом вдруг перестала. Этот дом я купила в твоем возрасте. Он стоил тогда дороже всех в округе. Я забыла, как тебя зовут.

– Извините, я не представилась. Элис Уитли.

– Хмм… Элис. Уитли. Ты не похожа на Элис. Скорее на Пенни.

Она произнесла это как «Пинни».

– Почему Пенни? – спросила я.

– Не знаю. Терпеть не могу пенни. В детстве мы зарывали их в землю, и они зеленели, а если положить монетку в рот, у нее ужасно противный вкус. Фу, гадость. До сих пор не могу забыть.

Элис, Элис, Элис. Постараюсь не забыть. Я плохо запоминаю имена.

– Если хотите, могу написать «Элис» перманентным маркером у себя на лбу, – предложила я.

Она испустила короткий безрадостный смешок.

– Тебе надо познакомиться с Фрэнком. Думаю, ты ему понравишься. Он любит девушек со светлыми волосами. Даже некрасивых.

Грубо, зато честно. Я не красивая. Зато организованная и старательная. Почти никогда не жалуюсь. С шестнадцати лет работаю на паршивых работах, которые научили меня, что безделье – удел неудачников и что не стоит обижаться на оскорбления людей, которым ты подаешь пончики.

У меня очень красивые волосы. Густые, светлые и блестящие по всей длине, до самой талии. Двух моих прадедушек звали Вард и Торссон, так что сами понимаете. Тем не менее открою вам секрет. Такие красивые волосы – обуза. Я всегда боюсь, что люди, увидевшие меня со спины, жестоко разочаруются, когда я повернусь к ним лицом. И все же я не такая дура, чтобы избавиться от лучшего, что во мне есть.

Фрэнк поднял с земли зеленый персик с бархатистой кожицей, провел им по щеке и стал перебрасывать из руки в руку, а когда наскучило, зашвырнул несчастный фрукт на крышу и проследил взглядом за траекторией, точно сожалея, что не может последовать за ним. После этого он покружился на месте, подняв лицо к небу, и прогулочным шагом направился к дорожке. Там он встал на скейтборд и подкатил к крыльцу, расставив руки для равновесия.