Растревоженный эфир. Люси Краун

 – В статье тебя и еще нескольких человек обвиняют в принадлежности к организациям, в которых заправляют коммунисты. Ты участвуешь в деятельности организаций, которые могут попасть под подозрение?

Элис повернулась, на ее лице отражалось замешательство.

– Я не знаю. – Чувствовалось, что ей никак не удается сосредоточиться. – Я вхожу в несколько организаций. Американскую федерацию артистов радио. Актерскую ассоциацию за справедливость. Ассоциацию родителей и учителей. Есть еще какая-то лига, которой давал деньги мой муж, она защищает гражданские права негров.

Иногда я посылаю им десять долларов… Ты думаешь, в какой-то из них могут заправлять коммунисты?

– Скорее всего нет, – ответил Арчер. – Может, вспомнишь что-нибудь еще?

– Во всяком случае, я точно не коммунистка. – Элис попыталась улыбнуться. – Я, конечно, многое забываю, но в коммунистическую партию я не вступала.

– Я в этом нисколько не сомневался, – заверил ее Арчер.

– Я не делала ничего противозаконного. – Голос Элис зазвучал более решительно, до нее дошло, что ей придется защищаться, а Арчер на ее стороне.

 – Если бы я нарушила какой-то закон, я бы это знала, не так ли?

– Все не так просто, – вздохнул Арчер. – Сейчас. – Его не радовала перспектива растолковывать Элис особенности новой, сложившейся в последний год ситуации. – Из-за напряженности в отношениях с Россией, напряженности, возникшей и усилившейся после окончания войны, появилась некая сумеречная зона, в которую попадают люди, не совершившие противоправных действий.

Это зона… можно сказать, что это зона морального осуждения… за определенные взгляды, за принадлежность к определенным организациям…

– Взгляды? – Элис рассмеялась и упала в кресло, будто от усталости у нее подогнулись ноги. – Кто знает, какие у меня сейчас взгляды? Я сама этого не знаю. Дорогой, ты, наверное, думаешь, что я круглая идиотка. В последние годы я действительно стала плохо соображать.

– Отнюдь, – ответил Арчер, как ему показалось, излишне резко.

– Да, да, – Элис печально покивала.

 – И тебе незачем отрицать очевидное. Даже Ральф иногда смеется надо мной, а ему всего четырнадцать. – Она сняла с книжной полки фотографию сына, всмотрелась в нее. – В прошлом году, – внезапно вырвалось у нее. – Должно быть, это связано с тем, что произошло в прошлом году.

– Произошло что? – недоуменно спросил Арчер.

– Я получила ужасное письмо. Написанное карандашом. Печатными буквами. С множеством грамматических ошибок.