Треугольная жизнь

Возвращаясь домой после встреч с любовницей, Олег Трудович обыкновенно напускал на себя деловитую сумрачность, чтобы не выдать радостную утомленность плоти и счастливый сквознячок в сердце. А ложась в супружескую постель, всегда демонстрировал дежурный интерес к жене, почти никогда не вызывавший ответного отклика, а в лучшем случае вопрос:

– Замотался?

– Угу.

– Я тоже как собака. Тунеядыч, давай не сегодня… У меня завтра городская контрольная.

– Кать, а ты кто у нас по знаку?

– Да ну тебя к черту!

За годы работы в школе у Кати, все еще худенькой, как девочка, начал вырабатываться особый стиль классной дамы – четкие, почти военные движения, командный, с обязательной недоволинкой голос и профессионально-укоризненный взгляд, способный довести до слез даже закоренелого двоечника-хулигана.

В первые годы Катя, окончив занятия, снимала эту преподавательскую шкурку, вешала на гвоздик где-нибудь в учительской и шла домой трепетная, беззащитная, готовая плакать по ночам от каждой башмаковской пакости. Со временем шкурка приросла к телу и загрубела.

В первые, достаточно медовые годы у них с Катей все было хорошо и даже имелась такая игра: утомленная, но не насытившаяся Катя задумчиво спрашивала:

– Ну, кто еще хочет учительского тела?

– Я! – объявлял Башмаков: после многолетних «недолетных» страхов он страшно возгордился своей безотказностью.

– А как же нам разбудить спящего царевича?

– Точно так же, как разбудили царевну!

И разбуженный царевич совершал чудеса, а в привычных, почти рутинных движениях обретался вдруг восторг неземных судорог. Потом восторг постепенно превратился в заученное удовольствие, а еще некоторое время спустя лежащее рядом учительское тело стало вызывать в лучшем случае нежное равнодушие.

Восторг вернулся только с Ниной Андреевной. Башмаков все чаще стал сравнивать Катю с любовницей, и, надо сказать, не в пользу жены.

Когда они с Катей ссорились из-за ерунды – невымытой посуды или Дашкиных проказ, – Олег Трудович садился перед телевизором и начинал представлять себе, как однажды на глазах рыдающей Кати он соберет вещи, поедет к Нине Андреевне; позвонит в дверь, и та бросится ему на шею:

– Звереныш!

Ее муж как-то выпадал из всех этих умопостроений.