Профессорская дочка

Мы доверчиво заводимся в домах и рассчитываем обзавестись потомством и жить-поживать… и вдруг! Приходит кто-то с чемоданчиком и сыпет порошок на особенно привлекательные для нас места – на подушку в спальне, на шоколадный тортик, на мандарины, на копченую колбасу, еще на жареную картошку, и мы… ах, и головка набочок…

Но с другой стороны, я встретила мышь не в другом, а в своем собственном мире: а) на кухне, б) в туалете… и глупо было бы уступить ей жизненно важные позиции.

Может быть, этот человек как-нибудь тактично уговорит мышь не появляться хотя бы на кухне?

Без очков я видела только его силуэт – большой, в чем-то длинном, в руке рабочий чемоданчик.

– Здравствуйте, спасибо, что зашли… – сказала я.

– У вас же черный ход! А мне говорили – парадный! Лестница жуткая, перед входом помойка!

Силуэт быстро прошел на кухню, взглянул в окно и вернулся в прихожую.

– А где вид на Фонтанку, на Летний сад – это?!! Это помойка, а не Летний сад, – раздраженно сказал он. – Нет, даже две помойки! А почему последний этаж?! Как можно называть элитной квартирой этот скворечник, эту, это…

Скворечник! ЭТО!.

. Знает, что я жду его как манну небесную, вот и позволяет себе несправедливые, необдуманные, нетактичные замечания… Скворечник! ЭТО!

Не ЭТО, а нашу квартиру папа получил за академические заслуги! Давно, в другой жизни – в шестидесятые годы прошлого века (звучит, как будто мой папа – народоволец или статский советник).

Ленинградцы тогда жили в коммуналках или переезжали в хрущевки на окраину, и отдельная трехкомнатная квартира на Фонтанке, напротив Летнего сада, – это и правда было за большие заслуги.

Но папа бесконечно уступал всем, всем было нужнее, чем ему, и в итоге папе досталась двухкомнатная квартира во дворе, в желтом флигеле, на черной лестнице, такой узкой, крутой, безнадежной – идешь и отчаиваешься. Последний, третий этаж, еще десять ступеней вверх, и вот наконец маленькая железная дверь, наша.

Так что теперь это не совсем престижная квартира.

Зато бесценная – ведь никто не знает, сколько стоит метр площади около Летнего сада в желтом покосившемся флигеле у помойки.

– Черный ход, помойка… – возмущенно бормотал силуэт. – Это называется «элитное место»… Врет как сивый мерин…

– Я не вру, – растерянно сказала я, – то есть я бы с удовольствием, но папа говорит, что у меня все на лице написано, поэтому я никогда не вру как сивый мерин…

– Врете, – убежденно возразил человек от мышей.