Встать, суд идет! (сборник)

– Спасибо, Максим Максимович!

Не отпуская мою руку, на которую смотрел, как на драгоценность, он вдруг забормотал:

– Во мне столько нежности… столько нерастраченной нежности…

Он покрывал мою руку поцелуями, двигаясь все выше и выше, к локтю. И говорил, говорил…

Не могу найти верное слово, чтобы описать мое состояние. Наверное, это был шок. Но шок многоярусный. Рвотный шок, который испытывает человек, видя обезображенный труп. Шок внезапной обиды, предательства, разочарования, порушенных надежд и миропонимания, ощущение собственной ничтожности.

На несколько секунд я впала в ступор, и только когда Максим Максимович поднял вторую руку, чтобы обнять меня, вырвалась, вскочила.

Я не подыскивала выражений, я выпалила первое, сорвавшееся с языка:

– Старый развратник!

Максим Максимович всхлипнул, закрыл лицо руками и выбежал из кухни.

Открылась входная дверь, пришел муж. Он заглянул на кухню:

– Привет! Я голодный как волк.

Не чмокнул дежурно в щечку, пошел переодеваться, мыть руки.

Когда Виктор снова вошел на кухню, я еще не пришла в себя. Стояла истуканом, не могла поверить в случившееся. Может, оно мне приснилось?

Виктор со ставшей в последнее время привычной иронией спросил:

– Эй, ты чего застыла? Бизнес не клеится? А поесть усталому труженику? Папа спит?

– Папа… твой папа сейчас… ко мне, со мной… хотел…

– Замолчи! – переменился в лице Виктор.

– Он говорил… целовал… Это ужас!

И тут мой муж размахнулся и ударил меня по лицу. Я полетела в сторону двери и упала на пол. Мне было больно, жутко, страшно. Я на четвереньках поползла в коридор, с трудом поднялась. У меня провалилась земля под ногами, мне не на что было опереться в жизни. Если муж меня бьет, значит, я лечу в преисподнюю. Я стремилась удержаться на поверхности, помчалась в комнату Максима Максимовича, распахнула дверь.

Закричала:

– Он бьет меня! Бьет! Скажите ему, что вы сами, сами!

Максим Максимович сидел на кровати, закрыв ладонями лицо, раскачивался и стонал.

Сзади, за плечи, меня схватили руки Виктора. Руки, которые столько раз ласкали меня, дарили божественное наслаждение, которые я любила до спазма в горле. Теперь они стали грубыми клешнями жестокого чужака.

Виктор вытолкнул меня в другую комнату.

– Убирайся! – велел он.