За полчаса до конца детства

Одинаковые платья нас не смущают, но я не могу не отметить, что такой вырез и открытые плечи смотрятся по-другому, когда у девушки второй размер груди, а не как у меня – первый в зачатке. «А ей очень идёт!» – мысль приходит и уходит. Я снова переключаю внимание на погоду.

Мама берёт в оборот Александру Викторовну. Ариадна остаётся разговаривать с Милой и Светой. Кажется, она начала рассказывать им что-то из будущих уроков. Заинтересовавшись, я подсаживаюсь к ним на скамейку. Но наша организационная беседа очень скоро прерывается громкими криками Феодоры:

– Хватит называть меня по фамилии! Ты всё утро фамильничаешь! – возмущённо кричит она матери.

– А я хочу, чтобы ты вместо «окей» отвечала мне «да, мамочка», – невозмутимо отвечает Александра Викторовна, вызывая у моей мамы недоуменную улыбку. У Феди недавно появилась дурацкая на мой взгляд привычка на все предложения отвечать «Окееей!», причём, так уныло повесив голову, словно бы то, что ей предлагают, совершенно отвратительно и никому не нужно.

Мне это не нравится, Александре Викторовне тоже, и она выбрала оригинальный способ избавить дочь от речевого паразита.

Я снова поражаюсь непоколебимости, спокойствию и при этом абсолютной доброжелательности всего, что она делает. Почему-то «авторитарность» Александры Викторовны никогда не воспринимается мной негативно. Возможно, я несколько идеализирую её, как и Ариадну (хотя, Ариадну, конечно же, больше), но их поведение всегда кажется мне оправданным.

А может быть, я просто очень люблю этих людей, а потому принимаю такими, какие они есть.

– Не волнуйтесь, Ирина Валерьевна, место в тёплом корпусе за Настей закреплено на все сезоны, – обращается к маме напоследок Александра Викторовна. – Можно сказать, там её вторая прописка!

– Садимся, поехали! – наконец окликает нас Елена Георгиевна.

Все, радостно галдя, вскакивают со своих мест и кидаются к машинам. Я обнимаю маму и спешу втиснуться на заднее сиденье, где уже уселись Света и Федя.

Мила сидит впереди.

– В тесноте да не в обиде! – с улыбкой оглядывая нас, комментирует её папа.

Мы отвечаем ему согласными возгласами. Ну, что ж, двадцать четыре дня рая начинаются!

***

Лагерь… При воспоминании о нём даже сейчас, спустя много лет, я расплываюсь в улыбке. Он занимал центральное место в моём счастливом детстве. Счастливом – во многом благодаря именно ему.