Монады

Сама неуловимость этой зоны субъективности указывает на то, что перед нами еще одна приговская «монада». Быть может, важнейшая в ряду аналогичных образований.

Во всяком случае, непосредственному исследованию этой «монады» – того, как и из чего складывается субъективность самого ДАП (а не его «беляевского» двойника), посвящены многие тексты Пригова постсоветского периода. Естественно, что (де)конструируя «чужие» политики субъективности, Пригов не мог не анализировать способы построения своей собственной субъективности.

При этом, разумеется, Пригов никогда не обольщается возможностью создания некоего аутентично-уникального дискурса. Он трезво осознает, что «свое» в современной культуре, не может не быть соткано из фрагментов и осколков «чужого» – чужих слов, дискурсов, жестов и т. п. Или как сказано в цикле «На зимние вечера» (1994):

Они думают о жизни

Больше вот, чем жизнь о них

Потому и умирают

А я думаю о жизни

Намного меньше, чем она

Обо мне

Вернее, я и есть то, что она обо мне думает

Посему я и есть дума жизни о самой себе.

Недаром во многих текстовых ансамблях 1990 – 2000-х Пригов создает своеобразные «каталоги» субъективности, как, например, в монументальном цикле «Графики пересечений имен и дат», в котором собраны ежедневные тексты, которые поэт писал на протяжении десяти месяцев 1994 года в каждом описывается одна встреча или одно событие, пришедшееся на этот день, при том что все эти события не выходят за пределы круга друзей и знакомых автора, а дата входит в текст самого стихотворения[22 - Подробный анализ этого цикла см.

в статье: Обермайр Б. Date Poems, или Лирика, которая приступает к делу // НК, 491–500.]. К примеру —

Повстречалися со Львом

Лев немного опечален

Спрашивает: Что вначале

Было – слово или ОМ

Индусский! —

Лев, помилуй, ты ведь русский

Еврей

Всякой глупостью индусской

Епт

Голову-то забивать не стыдно?

Когда это у тебя началось? —

А сегодня какое?

5 марта 1994 года! —

Третий день уже

Нетрудно догадаться, что Лев, фигурирующий в этом тексте, – это Лев Рубинштейн, хотя по логике цикла это несущественно: все упоминаемые в цикле персонажи лишены фамилий и какой бы то ни было индивидуализации.

Имя оказывается привязано к дате и, в сущности, равняется ей – будучи одновременно индивидуальным и обобщенным знаком.