Монады

Причем, новости, во-первых, как правило, включают в себя акт насилия, а во-вторых, само воспроизведение каждого такого сообщения сопровождается резонерской реакцией, по сути, манифестирующей «нравственное превосходство» – иначе говоря, символическую власть – субъекта:

Зверское убийство

Четырех невинных человек

Произошло вчера на улице Берсеньевской

Есть такая

В Москве

И все из-за квартиры

Проживало там четверо —

Осталось двое

Переедут на другую жилплощадь

Кому же достанется квартира

Политая столь многой кровью?

Свел счеты с жизнью прямо в тире

Двадцатилетний юноша

Приставив пистолет Марголина

К виску

И выстрелил

Оставил лишь записку:

Мама, я ухожу, прости!

И ушел

А мама – прощай его

Пока доктор измерял пульс

У 76-летнего пенсионера

Фельдшер рыскал по квартире

Потом пенсионер заметил

Что сервант открыт

И пенсия исчезла

Такая нынче вот медицина

В чем-то неплоха

А в чем-то – просто ужасна

Путем серийного повторения этого приема Пригов превращает саму резонерскую реакцию в необходимую часть «спектакля насилия» (если воспользоваться выражением Ги Дебора).

Недаром в отдельных стихах погружение в поток новостей провоцирует ментальное превращение «человека новостного» не то в жертву, не то в преступника:

Уже дрожащим дряхлым стариком лет восьмидесяти

Ему горько-прегорько припомнилось

Как его, лет уж двадцать-тридцать назад

почивший дядюшка

В далеком-предалеком детстве

Домогался и домогался его

И он бросил разыскивать чью-то могилу

Разрывая ее старческими скрюченными пальцами

И вдруг представилось, что он все перепутал

Что это он в чужом детстве

Домогался тельца собственного племянника

И вот он теперь почти уже расслабленным скелетом

Забился в сырой угол им самим только что

выскорбленной могилки

В сущности, новостной поток оказывается ничем не хуже и не лучше текстов классической русской поэзии, «проходящих» через субъекта в цикле «Одно – такое.

Другое – такое» (1993), или романтического «образа поэта», как в сборниках «Поэт как слабый человек» (1996) и «Поэт как слабое существо» (1996): все это авторитетные дискурсы, которые дают субъекту отсутствующие у него языки самовыражения, а главное, предоставляют площадку для утверждения собственной символической власти.