Глиняные буквы, плывущие яблоки

Председатель кисло поиграл губами:

– Что, Проститутка не объявлялась?

Толпа замотала головами: «Нет, акя… нет ее… мать-сестры говорят, не живет у них… наверно, опять в столицу уехала, к своей сладкой жизни…»

– Ладно, – медленно сказал Председатель. – Кибла ей в четыре стороны света[8 - Кибла – направление Мекки, куда обращаются во время молитвы.]. Позор своих родителей.

– Точно-точно, – заработала откуда-то из-за мужских спин Ханифа. – Так ей, бесстыднице, и нужно.

Ходоки молчали. Или они уже мысленно переливали воду в неудобные водочные бутылки, стараясь не пролить… Или свой взгляд на бесстыдницу имели… Пойми их!

– А насчет Учителя, – сказал Председатель уже почти в дверях, – я разберусь.

По селу шла удивительная толпа. Она молчала и несла водочные бутылки. По две, наполненные отравленной водой. Стараясь не расплескать. Не подарить ни одной капли пыли, которая ползла у них под ногами.

Позади, всё время отставая и разговаривая о чем-то, шел Сабир. Ему перепало даже три бутылки: кто-то подарил ему свою воду.

Но руки его дрожали, и две бутылки он уже разбил. Оставшуюся, наполовину пустую, у него забрали. «Мы донесем ее и отдадим около твоего дома». Сабир кивнул. Разум вернулся в его голову и придавил раскаленным камнем забот.

Конечно, завтра должна подойти еще вторая цистерна, но вдруг ее тоже перехватят? Конечно, перехватят. А впереди еще Банный день…

Вечером соседи слышали, как напившийся Сабир гонялся за своей семьей. Выскочил из дома, бегал за Золотом вокруг сухой яблони.

В руке у Сабира был нож, держал он его почему-то за лезвие.

Ствол яблони мешал погоне, над головой качалась клетка с беданой. Крутилась вертушка.

Сабир кричал, что он – Иброхим[9 - Авраам.], и созывал соседей на жертвоприношение.

«Не надо!» – выл Золото, измазанный отцовской кровью.

Вырвавшись, убежал к Учителю.

4

– Он вообще никогда не пил, – всхлипывал Золото, пока Учитель отмывал его от крови и глины. – И молитву каждый день читает…

Учитель кивнул.

В комнату вошла собака.

Учитель сидел за столом, отодвинув остатки ужина и проверяя тетради. Золото выглядывал из учительской постели, разложенной на полу. Даже круглые отличники не могли о подобном почете мечтать – запросто лежать на таком удивительном месте. Себе Учитель постелил во дворе, на железной койке, на которой хорошо прыгать, а спать – не очень. И еще во дворе холодно, нос мерзнет. Но Учитель такой человек. Себя закаляет.