Ярославль. Сорок тысяч слов о любви

– Но, может, такой закон истории, – продолжил Годунов, пока они проходили под аркой. Под сводом голос звучал гулко. – Валы ведь тоже срыли, когда посчитали, что в них нет необходимости.

– А башню почему оставили?

– Хороший вопрос.

Они остановились, и Годунов рассказал, что над воротами башни была написана икона Знамения – в Ярославле вообще любили иконы на стенах. Эту икону считали чудотворной. В конце восемнадцатого века генерал-губернатор Мельгунов, ученый и масон, решил разобрать башню на кирпич для постройки сиротского дома.

Но ярославцы взбунтовались. Губернатор сначала раздражался: картинка на стене для этих упрямцев важнее, чем дом для детей! Но, поразмыслив, Мельгунов решил, что так даже лучше. Он предложил выкупить чудотворную фреску. Вернее, не фреску, а то, на чём она была написана. И богатейшим купцам пришлось оплатить новый кирпич для Дома призрения ближнего.

Ещё через сто лет сторожевая башня стала водонапорной. Для бака городского водопровода возвели новый ярус. Это с внешней стороны.

А с внутренней сначала пристроили часовню для той иконы, а потом и церковь Знамения. От неё и пошло второе название башни – Знаменская. Для военных целей укрепление использовалось лишь один раз, в 1918-м, в Гражданскую. Тогда, во время белогвардейского мятежа под башней стояла пушка, отбивавшая атаки красных со стороны Всполья, а на самой башне – пулемёт.

– Иначе говоря, эта башня – сумасшедшая смесь ярославской практичности и ярославского же мракобесия. О чём всё это говорит?

– Без понятия.

– Во-первых, это говорит о том, что нужно меняться, чтобы выжить. Что вчера было ценным, завтра может оказаться бесполезным и даже вредным. А во-вторых, это говорит о том, что нужно выпить.

Они уже перешли оживлённую Первомайскую и попали на пешеходную улицу Кирова. Два ряда старинных домов, и ни один из них не выделялся, не бросался в глаза, вся улица выглядела уютной, обжитой и ухоженной. Первые этажи зданий занимали магазины и кафе с броскими вывесками.

Только людей почти не было.

– А вот как раз и место, где мы это сделаем.

Перед ними была дверь, а рядом с ней вывеска «Коктейль-бар». В свете фонарей Вера увидела снежинки. Они висели в воздухе, как пух, будто побаиваясь пока ложиться на серую плитку улицы Кирова. Достигая уровня мостовой, снежинки не закрывали её, а выстилали тончайший серебристый искрящийся слой.

– Объясни уже, что происходит, – потребовала Вера, когда они зашли в бар и подсели к стойке.