Ярославль. Сорок тысяч слов о любви

Вера продолжала расспрашивать, но бабушка вспоминала всё время что-то не то: высокое дерево через дорогу, герань в окне на первом этаже, булыжники на мостовой, безногого соседа, сидящего на лавке во дворе, который снился ей в страшных снах. Потом бабушка устала и попросила пить. Вера вышла на кухню, а Годунов за ней.

– Прости, но, наверно, всё без толку. Я зря тебя позвала, – сказала она, наливая кипяток из керамического жёлтого кувшина с коричневыми цветами – Годунов вспомнил, что такой же был и у его бабушки.

– Спроси её что-нибудь другое. Что-то из тех времён. Запоминаются не дома, а люди. Истории с этими людьми. Главное – свои истории.

Вера вернулась и долго поила бабушку, приподнимая её голову рукой.

– Бабуля, а расскажи, чей это портрет. Как он попал на чердак? Зачем ты его спрятала?

Бабушка снова молчала. Годунов заметил, что её лицо начало меняться. Она приоткрывала рот, произнося беззвучно какое-то слово, а потом будто улыбнулась.

– Кто это был, бабушка? Как его звали?

– Коля.

Его звали Коля.

– Ты с ним познакомилась в Ярославле?

– Я… была тогда молодой. Моложе тебя. Мы жили в деревне, в Ермаковском районе. На реке Шохне. Хорошая река, большая. Рыбы много.

Бабушка говорила медленно, короткими фразами.

– Весной вода подымалась до огородов. Рыбу большую в огородах вилами кололи. Рыба была, какой нет теперь. А уха была! Ани сладкая. А осенью ягод-от, грибов. Один кузов отнесёшь и за другим бежишь. Один и за другим… Озёра вокруг, болота.

Хозяйство большое было. Лошадь, три коровы, свиньи. Робить много приходилось. И я, и братья, все, кто мог, робили. Отец строгой был. Как сенокос, так до восхода выходили и косили, пока не падали.

– Почему вы уехали?

– Колхозы стали делать. Пришёл из Ягорбы председатель – Боев была его фамилия. Сказал всё в колхоз отдать. И скотину, и плуг, и хлеб. Отец сначала не хотел. А потом собрание было, он ходил туда. Пришёл и говорит – против нагана не попрёшь.

Отец думал-думал, а потом собрался и уехал.

В Ленинградскую область, посёлок Пикалёво. Он там столяром стал, завод строил. А мы скотину отдали в колхоз и поехали в Ярославль к родне. Мать с младшими пошла жить к дяде, а я к тётке. Я устроилась в детский комбинат, в ясли при подошвенном заводе.

Бабушка говорила, прикрыв глаза, но речь становилась всё четче, вопросы уже были не нужны. Годунову показалось, что Клавдия Степановна забыла про их существование и рассказывала всё это самой себе.