Трое из Жана-Парижа

– Идемте быстрее, – торопила их Ольга. Она всегда теперь спешила домой, боясь пропустить звонок Жени.

На развилке они попрощались. Айша решила взять шефство над новеньким, поэтому взяла номер его телефона и дала свой, разрешив звонить по любым вопросам. Он подчинился, видно, не очень уповая на свою соседку. Договорились встретиться на следующий день на углу дома и вместе пойти в школу. Оля, судя по выражению лицу, была недовольна таким ходом событий.

– Что ты с ним няньчишься? – спросила она, позвонив через десять минут после того, как разошлись по домам.

– А если бы ты вот так одна, в чужом городе?

– Ну раз тебе так хочется, то ладно. Просто теперь и не поговорить толком, если он с нами ходить будет.

– Хотя бы недельку, пусть освоится. А чего ты ему про фотографию не напомнила?

– Забыла, – по ее интонации стало понятно, что Юрковский и все, что с ним связано, занимало ее меньше всего. – Пока, а то вдруг Женя дозвониться не может. Он в школе мне сказал, что гулять сегодня пойдем.

Айша достала из холодильника жареного сазана. Чем хороша рыба, так это тем, что можно ее есть холодной. Картошки, которую мама обычно жарила на гарнир, не осталось. Пока Айша была в школе, Назик ее доела и теперь болтала ногами на табурете, радуясь, что уже дома не одна. Она знала, что Айша будет выковыривать мелкие кости и подкидывать на ее тарелку безопасные кусочки сазана.

Болтовня сестренки не давала сосредоточиться на событиях прошедшего дня, а так хотелось по крупицам восстановить все слова, взгляды, шаги – и свои, и чужие.

Обычно они занимались этим с Олей, заняв телефоны на добрый час-полтора: кто что сказал, как посмотрел, что сделал, кого с кем видели и что это означало. Мама, которая иногда не могла дозвониться, просила подругу с телефонного узла вклиниться в их разговор и разъединить, как это обычно происходило при междугородних переговорах. Пару раз их с Ольгой так и прервали. Что-то щелкало, и незнакомый голос произносил: «Айша, положи трубку, мама не может дозвониться». А потом пришедшая с работы мама сокрушалась, как можно столько болтать и неужели в школе нельзя наговориться. Ей было невдомек, что в школе они проживали жизнь, которую за пределами нужно было непременно обсудить, чтобы ни одно событие не ускользнуло.

Помыв посуду, Айша достала коричневую тетрадь и листочки для черновика. На листочках рождался стих, с помарками и перечеркнутыми строками. В тетрадь переносился тогда, когда полностью удовлетворял.