Словоточие

Я завершаюсь отчаянным воем,

Заезженным «поздно», улыбкой детей,

Воспоминанием: «нас было двое»,

Потом пониманием: «снова ничей».

Я завершаюсь войной полушарий,

Смешных рассуждений, мной взятых в прокат.

Я завершаюсь? Да, я завершаюсь.

Давай без трагедии. Просто «пока».

«Ну что ты смотришь шальными, карими…»

Ну что ты смотришь шальными, карими,

И льешься тихим и хищным шепотом?

В ковчег не взяли? Туда лишь парами?

Послали к черту и дверь захлопнули?

Не скалься, твой.

Ну, вейся кольцами, горло сдавливай.

Что хочешь? Сердце? Изволь, не занято.

Ешь вместе с ранами, с шальными, с давними.

Бери, что нужно, глотай в зародыше,

И плачь пронзительно, мне рассказывай,

Как ходят люди с пустыми рожами,

Не любят нежную, кареглазую,

Какие злые все, равнодушные.

А мне не важно, я бьюсь в конвульсии,

Поскольку разум вдруг стал игрушкою

В когтях, накрашенных злой эмульсией.

Со всем согласен – любить до одури,

Бежать к тебе по любому вызову,

Скупать на рынках пакеты обуви,

И яд согласен с улыбки слизывать.

Что хочешь сделаю, не побрезгую,

И если скажешь – я брошу творчество.

Но заползая мне в душу лезвием,

Оставь в ней место. Для одиночества.

«Опять до утра не спится…»

Опять до утра не спится,

Все давит многоэтажность.

Мне кажется, я стал птицей.

Но только, увы, бумажной.

На крыльях – слова, заметки.

Твой почерк. Косой, бескрайний.

И даже не нужно клетки,

Бумажные не летают.

Измятые белые перья,

Я, кажется, оригами.

А раньше тебе я верил,

Пока мы не стали врагами.

На вызов – улыбка мелом,

Сражение – каждым словом.

Возможно, что я был белым,

Теперь – до груди разрисован.

Скажи мне, любить бумагу

Легко? Или все же сложно?

Возможно, что я был мягок,

Теперь я намного строже.

Но эта война иная,

Система моих поцелуев,

Побег от прицела к раю,

И карим огнем – по июлю.

Мы все еще жаждем сжиться,

По старой больной привычке.

Мне кажется, я стал птицей.

Но ты зажигаешь спичку.

«На сцене ночь. На сцене только замысел…»

На сцене ночь. На сцене только замысел,

До действия, до акта, до имен.

И зряча тьма, и воздух – осязаемый,

И каждый звук – до боли окрылен.

Мы пишем жизнь, мы отсекаем лишнее.

Эссенция страданий и любви

Становится листовками, афишами,

Становится наследием земли.