Словоточие

Ты мне читаешь Блока и Есенина,

А я глотаю горький теплый дым.

Я слушаю твой голос неразборчивый

И город, распростертый за окном,

И шорох крыльев заспанного творчества,

И жизнь соседей в мареве дневном,

Осенних птиц, стихающих, смолкающих,

Свист ветра, гул далеких поездов,

Вокзалы, вздохи вечных провожающих,

И крики ребятни из детсадов.

Весь мир шумит. Я замираю, слушаю.

Он говорит. Он столько говорит…

Он переполнен, пересыщен душами,

Он переводит чувства на санскрит.

И в мире ты.

Есть только ты. И только у меня.

Я ведь узнал, узнал тебя по росписи

Холодного прозрачного дождя,

По книгам этим, в доме твоем спрятанным,

По точкам дней, взаимно болевым,

По следу, по наитию, по памяти,

По голосу, скользящему в мой дым.

Ты сядешь рядом. Жизнь в одно касание.

Ты улыбнешься. Смерть в единый взмах.

И наше время сложится в молчание,

В котором больше смысла, чем в словах.

«К тебе придет твой лучший день…»

К тебе придет твой лучший день,

Простой, большой, удобный, сытый.

Сотрет со лба озноб, мигрень,

Подарит жизнь. Взаймы. Со скидкой.

Уладит быт.

Уложит спать.

Залижет боль.

Заложит меру.

Придет твой день.

Примерно в пять

Он постучится в твои двери.

Ты спросишь: кто?

Он скажет: я.

Не верь, я – здесь.

Я жив, я взвешен:

Сто грамм тоски, хорей и ямб,

Одна любовь, одна усмешка.

И скорость – сотни стертых шин

В секунду? Миг?

И вой набата.

И беспрерывный бег души,

И возвращение обратно.

И слово.

Как же без него,

Когда вся кожа в буквах дрожи,

Когда я чувствую родство

С травой,

С тобой…

Да с каждым, Боже.

Когда висит в душе петля,

И рот от горя перекошен.

Но кто-то любит и меня,

Как любят стариков и кошек.

«Я тот, кто не здесь. Я из тех, кто проходит мимо…»

Я тот, кто не здесь. Я из тех, кто проходит мимо.

Едва задевая крылом паутину дней.

Я тот, кто остался вовне, между сном и миром,

Я до или после, но вечно – среди людей.

Ругалась любовь, чертыхалась и крыла матом,

Кривила помаду, текла черной тушью в грудь,

И сердце сводила мне так, что выл каждый атом,

Потом остывала, спекаясь в тоску и нудь.

И Бог собирал с нас долги до рубля торгашно,

И ангелы-скупщики сыто смотрели вниз,

И старость скреблась. Боль в предплечье, усталость, кашель.

А может быть, это не старость, а только жизнь.