Словоточие

Я век за веком слушаю тревожно

Симфонию рожденья и войны,

Симфонию о будущем и прошлом,

Где ты – восьмая нота тишины.

Ты так нужна, до жадности и жажды,

Ты так нужна, в начале и в конце.

И знаешь, мне почти уже не важно,

В твой фокус я попал или прицел.

«Девочка Герда, ты знаешь, я часто писал…»

Девочка Герда, ты знаешь, я часто писал,

Складывал слово из льдинок. Но это не вечность.

Это грядущей зимы растворенный крахмал

В лицах людей. Это ветер. Сто двадцать по встречной.

Это закон хрусталя – быть прозрачным до дна.

Это закон пустоты – не отбрасывать тени.

Это взросление сердца, его белизна.

Это умение встать после многих падений.

Девочка Герда, я просто влюблен в этот снег,

Он – панацея от жара в груди, понимаешь?

В ритме работы, рутины, врагов и коллег,

Он, изменяющий мир, обещание мая.

Он – апогей перемен через вещность идей,

Он – откровение неба, дословие, гнозис.

Падает снег. С каждым мигом дышать холодней.

Он – то, что было до нас. И останется после.

Впрочем, не важно. Симфонии зим не для тех,

Жадно хранящих очаг после окрика «поздно».

Девочка Герда, живи. Дольше всех, лучше всех.

Девочка Герда, живи. Вспоминай. Не замерзни

«Через бордель и кладбище…»

Через бордель и кладбище,

Смятое долгой тяжестью,

Тело твое уставшее

Падает в снег бумажности.

В эти блокноты, записи,

В эту метель поэзии,

Где ты однажды заперся

От подлецов и бездарей,

Где из всего обжитого

Слов и условий общества:

Горечь лица убитого

Над буреломом творчества.

Шей из душевных лоскутов

С веком своим свидание.

Господи, мир наш – госпиталь,

Раны бинтует ранние.

Шей вдоль по шее строками,

Туже петлю затягивай.

Тень над тобой. Но рока ли?

Или руки протянутой?

Всматривайся до окрика

В эту тайгу страничную,

Где твоя муза – облаком,

Прямо над безразличием.

В эти чертоги праздного,

В ломанность губ впадавшие,

В эту соборность разума,

Через бордель и кладбище.

«Ну что ты, брат мой, загрустил…»

Ну что ты, брат мой, загрустил?

Стихи, стихи… Они не стоят

Заросших памятью могил

И нервов, вышедших из строя.

Твоих травмированных рук,

Творящих небо на бумаге.

Они не стоят даже букв,

Они не стоят даже знака.

Ты лечишь душу тишиной,

Но в гамаке утрат и споров,

Уже седой, уже больной,

Ты все же слышишь в себе море.