Ева-пенетратор, или Оживители и умертвители

Я не желаю никакого знания, которое не вознаградит меня ещё большим незнанием.

Вся мудрость мира подобна речам банана, проглоченного блондинкой:

– Хочу промеж…

– Нежнее ешь…

– Ещё пожуй…

– Канализуй!

Но я не блондинка и никого за всю жизнь не пережевал, не переварил.

Ни Лёку Роденко, ни Александра Родченко, ни Римского-Корсакова, ни Рустама Хальфина, ни Сергея Третьякова, ни Сергея Кудрявцева, ни Даниила Хармса, ни Даниила Парнаса, ни Дмитрия Пригова, ни Дмитрия Гутова, ни Бориса Гройса, ни Борю Капышева…

Все застряли в горле – мёртвые, полуживые, требующие оживления, не способные на него.

Джордж Джордж

Лишь однажды встретил я стихотворца, напомнившего мне о поэтах подлинных – об оживителях.

Звали его Джордж Джордж, и он был из Нового Орлеана.

Этот парень приблизился к поэзии благодаря своей необычной болезни – злостной и гибельной.

Вот ведь как: без падучей нет Достоевского!

Прав был Тютчев: «И если бить хочу кого, то бью себя я самого».

Итак, вот моя байка.

Лет пять назад я находился в Роттердаме, где в тот момент проходил международный фестиваль поэзии.

На алюминиевых стервятниках слетелись туда разноязычные стихослагатели.

Они читали на сцене собственные стихи в порядке очереди.

А я на это смотрел не без отвращения.

Я в своём кресле начал вздрагивать, подскакивать и кричать на разных языках, обращаясь к питомцам муз:

– PFUSCH! ХАЛТУРА! QUICKIE! RAPIDITO! SVELTINA! ТУФТА!

Этими воплями я намеревался взбесить и пробудить к жизни унылых миннезингеров.

Но они не взбесились и не пробудились, а злобно на меня шикали и продолжали своё чтение.

Только один Джордж Джордж ничего не читал.

Потому что уже не мог.

Он страдал от ужасной болезни, которая имеет длинное латинское название (я забыл его).

Сущность этого недуга заключается в том, что все отверстия в теле больного постепенно закрываются, зарубцовываются.

Представьте себе: зарастает дикой кожей ваш анус, дырка в пенисе закупоривается, уши, рот, глаза, ноздри – всё забивается.

Эта болезнь поддаётся излечению только на ранней стадии.

А поэт Джордж Джордж свою хворь запустил.

Когда он прилетел в Роттердам, то мог ещё слышать, а вот испражняться и мочиться, видеть и говорить уже не мог.

Сырое мясо затянуло его мочеиспускательный канал и задний проход.

Произошла закупорка глаз – они слиплись.

И губы сомкнулись – стали одной непроходимой губой, а точнее губищей.