Аппендикс

И мама, и небо были всегда, их отсутствие в мире исключалось, солнца не бывало лишь по ночам, но каждый день оно как миленькое возвращалось, а я… Разве не есмь аз то, без чего невозможно и все остальное?

Здесь, в больнице, с умилением я глядела на ползунков и сосунков. Было видно, что они куда-то растут, беспрестанно увеличиваясь из малого. Значит, можно было предположить, что когда-то они были меньше этого самого малого и были невидимы. Неловко было думать, что и я когда-то так же беспомощно кряхтела, отрыгивая белую кашицу и беспрестанно накладывая в штаны, но сестра, которую я, правда, уже давно не видела, говорила, что несколько лет назад мои пальцы были меньше букашки и что она помнит прекрасные времена, когда я еще не возникла.

Что ж, пусть вокруг все росло и увеличивалось, но откуда тогда взялись сами маленькие букашки? Зачем они появлялись и как проходила их жизнь потом? И где я была до того, как уже полноценная сестра могла посмотреть на меня сверху?

Я никак не могла этого вспомнить.

Иногда какая-то ясность вдруг озаряла меня, и я созерцала подробности своей догрудничковой жизни, но обычно рутина дней быстро затягивала все пленкой, и тогда нужны были большие усилия, чтоб в сознание вернулись далекие движущиеся образы.

Но все это касалось прошлого. Будущее же, на мой взгляд, должно было быть точно таким, как настоящее, то есть неизменным. В общем-то в больнице почти все так и происходило. А когда случались какие-то перемены, как, например, исчезновение кого-нибудь из детской палаты, они досаждали мне и портили настроение.

«Пусть всегда будет мама», – настаивал наглый мужчина.

Когда малыши вырастают в нормальных детей, мама у них остается, и даже когда они ходят в школу, мама все равно у них есть. Вот и у меня появилась мама, которая, конечно, была всегда, но просто не могла меня найти. В этой песне подвергалось сомнению само вселенское устройство, но ее наигранность не могла провести меня. Нельзя сомневаться в том, что мама будет всегда, как всегда будут солнце, небо и Летун.

«Поедем в страну солнца и моря. Собирайся», – сказала я ему. Он был как раз очень рад. Он тоже был солнечным, а глаза были из моря.

Наконец меня вывели в новой одежде, с больно тянущими кожу тугими зелеными бантами, прихватившими две коски-рогалики, и все они теперь просто уставились на меня, хотя раньше этого никогда не случалось. Все хотели подойти и стоять рядом со мной. А я прижимала его крепко к животу.