Мое милое детство

В порыве горячей любви я охватываю няню за шею и начинаю беспрерывно целовать ее, приговаривая: «Ты моя любимушка, моя золотая, брильянтовая, моя красавица, моя самая лучшая на свете»…

Толстушка сестра Лида недружелюбно смотрит на нас и спокойным тоном говорит:

–И моя няня… Я тоже люблю няню…

– Твоя вот сколько, – показываю я на четверть мизинчика…

– Нет, – возражает сестренка… – Моя няня больше…

– А моя вот, вот… – И я стараюсь растянуть руки насколько возможно шире.

Но я все еще не довольна величиной, которую придумала, и, наконец, решительно объявляю:

– Моя няня до самого неба… Сестра насупилась и хочет захныкать.

– Ах, полно тебе, Беляночка, дразнить маленькую сестру. Опять перессоритесь… Помиритесь скорее… Ведь вы в церковь, к Богу идете… Грешно в ссоре да во вражде.

И я крепко, с полным раскаянием целую Лиду. А на ухо шепчу своей старушке:

– Нянечка, все-таки ты моя немножко больше?

–И твоя, мое золотце, и Лидинькина, – отвечает няня.

Няня называет меня «Беляночка» за мои белые, как лен, волосы… Иногда она называет «золотце», иногда «мое сокровище», «пташка» или «ласточка»…

Сестра Лида уже больше не спорит: она знает, что няня, действительно, больше моя, чем ее. Няня не расставалась со мной с самого моего рождения, выкормила меня из бутылочки, а сестру кормила мама. Мы с моей старушкой буквально не разлучались ни на минуту и нежно любим друг друга.

Перед всеми церковными праздниками наша нянюшка настроена особенно торжественно и свято, и лицо у нее серьезное, сосредоточенное.

– Нянечка, сегодня все со свечами и с вербочками будут стоять в церкви?

– Да, Беляночка… Какой праздник настает великий! Как благостно на душе!.. Слава Богу, дожили мы в добром здоровье и до радостных дней.

– Нянечка, мы и огонь святой принесем из церкви?

Я хочу еще расспросить старушку обо всем, что меня волнует. Но в эту минуту в соседней комнате раздается сильный, звонкий голос:

Люди добрые, внемлите

Печали сердца моего,

Мою скорбь вы все поймите,

Грустно жить мне без него…

Няня испуганно вскидывает глаза на образ в углу и порывисто крестится.

– Господи, прости! – шепчет она.