Тузики и Мурзики

Несмотря на свою видимую тщедушность, он приподнял папашу на несколько сантиметров над паркетом, попросил заткнуться и добавил слово, не оставляющее никаких сомнений в серьезности предупреждения. Именно после этого эпизода отчим поговорил со своими знакомыми, и те пристроили парня в компанию, офис которой занимал три этажа и в которой была масса оргтехники, требующей умелых неторопливых рук.

Он по-прежнему оставался человеком книжным и читал больше, чем общался с коллегами. Неизбежно настал момент, когда найти почитать что-то новенькое стало проблемой (ребята, посоветуйте!), но опускаться до детективов в мягких обложках не хотелось.

Что же касается любовного чтива, то, по мнению Лосева, человек не должен брать его в руки ни при каких обстоятельствах. Если хочется сладкого – купи торт и съешь его столовой ложкой – это будет менее вредно, чем любовный роман. А коллеги это читали!

Человеку трудно найти сочувствие в ком-либо, даже в близких людях. Обычно ему говорят: «Не гневи Бога, всё у тебя пучком! Жив, здоров, сыт, есть где жить и т.

д.» В результате человек остается один на один со своей проблемой. И пусть это не такая проблема, как голод или война, но все-таки проблема, боль души. И лишь литература позволяет осознать, что ты не одинок на этом свете, что кто-то, пусть даже не твой современник, чувствовал то же, что и ты, и смог это пережить. Добровольно лишать себя удовольствия от хорошей книги – такого Лосев не мог ни понять, ни тем более простить. А коллега, который сказал, что книг не читает, потому что у него и так жизнь интересная, надолго поверг Лосева в глубокий шок.

Проблемы коммуникативного характера при такой разнице во взглядах начались практически сразу, но поскольку Лосев был человеком закаленным, он поначалу посчитал своим долгом хотя бы попытаться преодолеть трудности. Узнав, что он воевал, сослуживцы задавали вопросы о войне, но не были готовы выслушать ответ – всегда находилось что-то более важное: звонил телефон, булькала эсэмэска, беседа сворачивалась.

Поэтому Лосев перестал вступать в беседы.

Большинство коллег гордились и умилялись своей инфантильностью и требовали от окружающих, чтобы те тоже умилялись: «Мне уже за тридцать, а у меня детство в жопе играет». Три этажа инфантильных, озабоченных покупкой гироскутера или нового айфона людей! Поскольку Лосев вышел из этого состояния, едва ему исполнилось восемнадцать лет, друзей у него почти не осталось, а приобрести новых конкретно в этом месте было невозможно.