Истории из Кенигсберга. Кенигсберг, которого больше нет, но в нем живут люди

А, когда Ульрих ушел на фронт, единственной защитой их женской семьи и стала Марта.

Она не боялась ничего и никого, лишь однажды она, дрожа, прижалась к ноге Евы, боясь этого оглушающего, непонятно откуда происходящего грохота, пытаясь найти защиту у своей хозяйки. Это был конец августа 1944 года, когда британская авиация нанесла разрушительный удар по жилым кварталам Кенигсберга. Ева и Хельга стояли у окна кухни, из которого был хорошо виден центр города, и, глазами полными слез и боли смотрели, как горят Alstadt и Kneiphof (*районы Кенигсберга).

В центре пожара возвышался Der Dom, Кафедральный собор Кенигсберга, который горел внутри, но стены и башни его оставались целыми.

Эта бомбёжка сильно изменила жизнь Евы и её матери, ведь война теперь вошла в их жизнь. Раньше это было где-то далеко, очень далеко на востоке, а теперь война прочно укрепилась в Кенигсберге. В декабре 1944-го, к ней домой зашел Ханс, ему исполнилось 16 лет, и его забирали в гитлерюгенд на защиту Кенигсберга от неумолимо приближающейся Советской Армии.

– Ева, мне страшно, – шептал Ханс, пытаясь найти у нее утешение.

– Ты тряпка! Жестко ответила ему девочка, которая сама в тайне от матери уже давно пыталась хоть как-то попасть в ополчение по обороне города.

Ханс погиб через три месяца в Пиллау, при обороне военно-морской базы. Ева хотела было заплакать, но вспомнила его слюнявое признание о страхе, и заплакать не смогла. Марта так и не привыкла к грохоту бомб и снарядов, и, когда начался штурм Кенигсберга советскими войсками, залезала к Еве в кровать под одеяло, надеясь хоть так уменьшить шум и грохот.

Город был взят советскими войсками в апреле 1945 года, и после этого там наступило относительное спокойствие. Войска остались в городе, стали приезжать первые советские переселенцы.

Когда Ева первый раз увидела русских, которые собирались жить в их квартире, она поймала взгляд русского парня, его звали Егор. В голове всплыл образ Ханса, пухлого, с редкими рыжими волосами, и такими же усами, который выглядел совсем не так, как этот русский парень, высокий, широкоплечий, с абсолютно мужской фигурой и, не подходящим к фигуре, мальчишеским лицом.

В ней первый раз шевельнулось в душе что-то женское, которое заставило ее фыркнуть и уйти за спину матери.

В день переселения в подвал ей приснился сон, в котором мальчик Егор стрелял и убивал ее Ханса. Ханс плакал, умолял о прощении, но русский был непреклонен.