Золотые пешки

А до этого служил руководителем личной охраны Леонида Ильича, – Медведев заметил, что Горбачёв поморщился и «намотал себе на ус» проявление его реакции на упоминание имени Брежнева. – Будучи прикреплённым к генеральному секретарю курировал обеспечение физической безопасности и…

– Знаю я, как вы там служили! – не дослушав, перебил Горбачёв. – Пьянствовали!

Полковника покоробило:

– Мы вкалывали, Михаил Сергеевич, как ломовые лошади! Ни дня, ни ночи не видели! Дома не бывали!

– Ладно! – генсек миролюбиво усмехнулся.

 – Я тебя не имею в виду. Я сам видел – приезжал Андропов, его охрана пила. И ваших я тоже видел… Тоже мастера! Но оставим это! Речь о том, чтобы назначить тебя начальником личной охраны. Согласен?

– Если вы доверите эту службу, – Медведев поднялся на ноги во весь свой рост, – то я готов!

– Договорились! Конкретно обо всём скажет Плеханов.

Проходя мимо шефа, полковник скосился в его сторону. «Сосватал, Юрий Сергеевич?»

Генерал подмигнул: «Сдавай дела и приступай!».

Закрыв за собой дверь, Медведев обвёл приёмную взглядом.

«Мда-а-а… Сейчас бы приснопамятный завотделом науки ЦК, убеждённый сталинист Трапезников восторжествовал бы со своим пресловутым «принципом ста?бильности». Всё возвращается на круги своя, – полковник улыбнулся своим мыслям. – Занятно: генсек новый, а «прикреплённый» – старый. Вернее – прежний! Удивительная штука – жизнь!».

Глава 6. Москва – Джакарта

Остатки московского снега, спрессованные в грязные кучи и горбы, неумолимо плавились и оседали, пуская под себя ручейки чёрной жидкости.

Резвые потоки стремились в сточные отверстия, утопленные в асфальте, и скапливались в зеркала луж, преграждая путь прохожим и заставляя их перепрыгивать или огибать водные препятствия.

Разливы на дорогах весело и залихватски утюжились машинами, выдувавшими колёсами дуги брызг, ложившихся тёмным крапом на одежду зазевавшихся пешеходов.

Помеченный люд бранился, клял шоферов и становился бдительным. Хотя куда уже больше!

Советский человек сызмальства держал ухо востро и смотрел в оба. Жизнь и партия учили его на каждом шагу и каждую минуту. Денно и нощно. И оттого он вечно – от колыбели и до гроба, был начеку и в перманентном стоянии напряжения.

Прозрачный воздух столичной весны с сизыми и чёрными заплатками бензиновых выхлопов сулил долгожданное тепло и перемены к лучшему.